Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

Оно ж ауру в себя впитывает того, кто его носит, а как человек помирает и по наследству передает – наоборот, ту ауру излучать начинает. Оттого и называют его "метал презренный". Оттого и в древности всякие богатеи, у кого золота много было, мерли, как мухи. Сколько ж проклятиев на них из золота сыпалось! Не веришь – вон, на царей посмотри. Сколько их было – до сего дня не дожил никто. А уж у кого, а у царей золота было – хоть ужрись им!

Велела ему шаманиха все золото, какое есть дома, собрать и ей принесть, а уж она обряд проведет, какой надо, да закопает золото в потаенном месте, чтоб оно всю ауру в землю отдало и никому вреда не приносило. А как от порчи очистится – так сразу обратно вернет, все в целости и сохранности, только без порчи. Только погодить нужно, чтобы аура очистилась.

Ильич так и поступил. Кольца обручальные родительские, серьги бабкины – все той шаманихе снес. И что б ты думал? Году не прошло – выиграл в лотерею! Пусть всего двести рублей – но выиграл же! Не обманула шаманиха! А то ведь там тоже шарлатанов всяких хватает.

Я в жизни, до сего момента, только одного настоящего колдуна видел – Кашпировского. Он энергией прямо через телевизер банку воды заряжал. Я потом той водой от сушняка лечился. Во сто рал лучше помогает, чем простая вода, что из-под крана течет. Одно плохо – степлилась, пока до утра у телевизера стояла.

Степан Ильич тогда к шаманихе той пришел, чекушку да цветов в благодарность принес. А с золотом еще рано оказалось. Оно еще только начало ауру отдавать, очищаться, не время еще из земли выковыривать. Как совсем очистится – так шаманиха сама его Ильичу и отдаст.

Решили снова к ней обратиться, чтобы Тоху от нас отколдовала. Нет, прямо сразу, в пятницу, никто к ней не пошел. Зачем человека по пятницам беспокоить, тем более – под вечер? Хоть она и шаманиха, только тоже отдых ей нужен. А назавтра, в субботу, как проспимся, с утреца пораньше, часика в два, к ней и завалимся всей толпой. Пусть ворожбой шаманской все наши проблемы решит. Может, и спина у меня болеть перестанет – кто его знает? А то как я дивана-то грохнулся – так и болит с тех пор. Я и водкой растирался, и внутрь водку пил – ничего не помогает. А в поликлинику после того, как Тоху врачи со свету сжили, тем более идтить не хочу.

Только мы договорились обо всем, как сразу смрадом потянуло. Вонизьма страшная- хоть святых вон выноси. Подумали даже, грешным делом, что Димка во сне обделался. Он уж храпел к тому времени, что трактор, аж стены тряслись. Хорошо, что штукатурить их никак не собрался, а то точно штукатурка посыпалась бы.

Вдруг все понятно стало. Не от Димки то разило, а от Тохи. Он до того дошел, что уже не во сне, а живьем к нам наведался! Со своей обычной рожей – с той, с которой его хоронили, а не с черепом на харе. И в том же костюмчике. Ох, до чего ж костюмчик хороший был! А теперь – замызганный весь, в земле измаранный и порватый на рукаве. Разве ж так можно с одежкой обращаться? Одежку беречь нужно! А уж если похоронили в ней – тем более. Там же магазинов нету, другой негде взять. И башмак один где-то посеял, на левую ногу босый.

Скажу тебе как на духу – перетрухали мы знатно. Одно дело когда мертвяк во сне чудится, и совсем другое – когда вот так является. Я подумал даже, что перепили мы и уснули снова, все втроем – как были. Да нет, не бывает такого! Димка ж – тут, развалился себе, храпит, как ни в чем не бывало. Не бывает такого, чтобы человек и наяву, и во сне спал. Зачем ему во сне-то спать, если он и без того спит? Не для того ж нам сны сняться, чтобы и там, во снах, мы тоже спали?

Спасибо Кольке, тот первым очухался, так то понятно – он в десантуре служил, а у них нервы – как чугунные канаты.

– Ты рано, – говорит, – пришел. Мы на следующую пятницу условились, как раз аванс на заводе выдавать будут.

– Так я, – отвечает Тоха, – почему пришел? Потому я пришел, что в Аду холодильников нет, вся водка теплая. Напоследок посидеть с приятелями собирался. А вы никакие мне не приятели, а предатели. Я еще помереть не успел толком, а вы уже замену мне нашли – борова этого жирного с конверторного. Я теперь и его душу заберу.

Димка проснулся, зенки вытаращил. Глядит на мертвяка, наглядеться не может. Так то дело понятное, это мы уже привыкшие, а ему – в диковинку.

– Ты, – говорит Димке Тоха, – не переживай, я узнавал, там и для тебя местечко найдется. Правда, пузо ты себе отожрал – но ничего, стало быть, жиру в тебе много. Сгодишься сковороду тобой смазывать, чтобы других на ней жарить.

Тут Димка как подпрыгнет! Как подскочет! Завизжал, как баба и припустил со всех ног. Даже за выпивку и за компанию не поблагодарил, зараза. И не попрощался. Только пятками сверкнул. Откуда столько прыти в нем – непонятно. Боров боровом, а сдристнул, как ракета.

Ильич потом сказал про него – дескать, духовно бедный человек. И бескультурный. Оно и верно, откуда у человека культуре взяться, ежели в кармане нет ни шиша, из-за вшивого штукаря который день мне досаждает. Люмпен он и бестолочь.

Но мы – люди приличные. И, как место освободилось, предложили Тохе присесть, с нами выпить. Ну и что, что он мертвый? Мы – сидим, а он – стоит как истукан, невежливо как-то получается.

– Некогда мне тут с вами сидеть, – говорит Тоха, – мне еще к вдове своей наведаться нужно. Я еще ее каждую ночь кошмарю, за хорошую жизнь благодарю. Да вы тут тоже не расслабляйтесь, помните: осталось у вас семь дней!

Одно плохо – протрезвели мы, как Тоха пришел. Вот и зачем пили, спрашивается? Только водку с закуской зря переводили, один запах остался, а хмеля – ни в одном глазу. И денег с гулькин нос осталось, получка на той неделе была, а аванс – только на следующей. Какой же нам Тоха друг после такого?

Глава 7