Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

что не у каждого с собой чекушка припасена. Смотреть все будут и завидовать, слюной захлебываться. А как кто насмерть захлебнется? Оттого и не положено, чтобы грех на душу не брать! А нас тут всего трое – кто увидит, ежели глядеть на нас некому?

Короче, уговорили меня. У Кольки конфетка в кармане завалялась. Это кому лакомство, а кому – закуска! С фантиком конфетка! Конфеткой-то единожды закусить можно, а фантик так шоколадом пропитался, что хоть на две бутылки растянуть его можно, по кругу пустить, занюхивать.

Устроились на креслах мягоньких автобусных и хотели было употребить, да не тут-то было! Автобус этот, шельма, везет как дрова! На каждой кочке прыгает! Тут или все зубы себе горлышком повышибать, или пролить ее, родненькую, на пол на грязный. Оно, конечно, так-то оно так, водка любых микробов убивает, да не с моей спиной на карачках ползать, с пола ее слизывать. Меня ж врачи еще раньше, чем Тоху, своим лечением здоровья лишили. Хорошо хоть, что в гроб совсем не загнали.

– Мил человек, – кричу шоферу, – ты езжай потише! А то здесь люди уважаемые не могут своим законным правом воспользоваться – употребить после смены.

И вдруг дверь водительская открывается и выходит оттудова Антоха собственной персоной. Снова без костюма, в коем его схоронили, в кожанке какой-то, цепью железной подпоясанный, вместо рожи – череп, а в глазах – огонь. Главное, рожи-то и не видно, вместо рожи – череп, но я как-то сразу понял, что это – Тоха.

– Не извольте, – говорит, – беспокоиться, сейчас до Аду доедем, там и выпьете.

Вот теперь-то я и понял, почему мы во сне этом проклятом не на трамвае поехали, а на автобусе! Трамвай-то только по рельсам кататься может. А рельсы только от депо до депо проложены, в Ад никто рельсы не стал строить, потому что там – пенсионеры сплошные. А куда им, из Ада, кататься? Все, что им нужно – почта, поликлиника, так это – все там, в Аду есть. Так что как ни пыжься, а до Ада трамвай не дойдет, без рельсов-то.

А автобусу никакие рельсы не нужны, он без них по дорогам катается. И на автобусе куда хошь доехать можно. Хошь – в Ад, а хошь – вообще в Америку. Только до завода не доехать, потому что еще два квартала пешком пилить придется. Я уж, грешным делом, подумал, что секретный какой-нибудь он, завод-то наш. Что трамвай до него проложили, а автобус, из секретных соображений, пускать не стали. Чтобы из Америки никто в наш завод не катался.

Бзделовато мне стало, как Тоху увидел. Вспомнил, что условились один сон на всех не смотреть, чтобы высыпаться хорошо. Да и в Ад ехать никакого хотения у меня не было. В Аду ж пламя адское, там водочка мигом степлится. Только кто ж ее, теплую, пить любит? Это негры в Африке – они привыкшие, у них всегда жара. А я – мужик уральский. Ты мне соляночку горячую подавай, а водочку – остуженную. Этот балбес еще б вскипятить ее придумал!

И очереди там, в Аду. Потому что там – пенсионеры. А где пенсионеры – там везде очереди.

Короче, понял я, что в этом сне выпить так и не получится и пошел просыпаться. Так сильно проснулся, что с кровати грохнулся. Прямо на пол грохнулся. Вот нет, чтобы вбок грохнуться, где спинка у дивана мягкая и не больно было бы – нет же! Грохнулся прямо на пол. Бок потом долго ныл и синячина на ребрах был.

Походил, помаялся. Почаевничал немного. И опять спать пошел, теперь – чтобы только одному мне, свой собственный сон приснился. Ладно, еще на Кольку с Ильичем я согласен, особенно, ежели у Ильича еще одна чекушка припасена окажется, но только чтобы без Тохи.

И как заказывал! Опять все втроем в мойном сне собрались, на моей даче, что Верке от бабки досталась, которую мы давно продали. Так, с тех пор, моркошки-картошки нету в гараже. Рюмочную мы там устроили. А коли дачу не продали бы – так и жил бы, трезвенником, без радостей в жизни. И тут, в этом сне – снова стол накрыт. И опять – с водочкой.

Что ж ты делать-то будешь? Ежели в каждом сне водочка сниться будет – так и алкоголиком недолго сделаться! Сопьюсь же! Нет, я выпить не против – ты меня знаешь. Но зачем в таких-то количествах? Нам, посередь недели, чекушки на троих за глаза хватило бы! А тут ящик целый! Чтобы нам втроем, во сне, ящик целиком приговорить – пару дней без перерыва спать придется!

Тоха, опять же, тут как тут, в балахоне белом, до пят. И волосища успел отрастить себе, прямо до пуза.

– Ты, – говорит, – дядя Гена, не переживай, не сопьешьсу. Во сне пить можно и даже нужно. Польза даже в том есть. Почитай – всю ночь пил, а поутру – никакого запаху нету! И денег никаких тратить не нужно, потому как тут, во сне, за все уплачено.

– А как ты, – говорю, – так, что я только подумал, а ты уже обо всем знаешь?

– Так это, – отвечает, – все оттого, что я в ваши сны проник и отсюда, через сны, месть мстю. Потому что из-за вас я горсть таблеток выпил, от которых мне смерть наступила. Я ж думал, что вы – люди пожившие, опытные, худого не посоветуете. А оно – ишь как получилося!

– Так мы, – говорит Степан Ильич, – теперь, получается, люди не только пожившие, но и тебя пережившие!

– А вот это, – хихикает Тоха. – Пережившие или нет – мы еще поглядим!

– А ежели, – Колян говорит, – я тебе, морда наглая, снова в морду дам?

– Не надо мне в морду, – Тоха отвечает, – давай, лучше, в шахматишки перекинемся. Ежели я победю – души ваши заберу. А ежели вы победите – хрен с вами, отстану.

– О! Отчего б и не сыграть, – говорит Колян. – У меня по шахматам коричневый поезд, между прочим. Я тебя, как сынка, одной левой уделаю!

Колька с Антохой-покойничком фигуры расставили, жребий кинули. Коляну достались черные, а Тохе – бубновые. Мы, значит, со Степаном Ильичем, рядом устроились, смотрим, за Кольку болеем. А то как же? Он же не только на свою душу, но и на наши играет! А тут без поддержки никак нельзя!

Только, хоть и поезд у Кольки коричневый по шахматам – чую, проигрывает он. Тоха одной пешкой все фигуры Коляна