Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

кумекалось лучше. Потому что холод – он тепло вытесняет. Оттого в горах всегда холоднее, хотя они и выше, а, стало быть, к солнцу – ближе. Оттого, что там снег лежит и тепло все вниз вытесняет. Вот до чего природа додумалась!

И холодильник таким же макаром работает – для того в него лед и положен, чтобы весь жар даже летом выходил из него, а холод – оставался. Чтобы водочка, когда ее в холодильник ложишь, всегда холодная была.

Так и от живота, в котором две тарелки борщу и пюрешка с котлеткой, тепло быстрее до головы подниматься начнет и думаться лучше станет.

Распили мы на двоих полторашку и сразу все поняли. Чтобы высыпаться по ночам как следует – нужно, чтобы сны нам разные снились. Условились, что ежели снова один сон всем сниться будет – сразу просыпаться начнем и другие сны смотреть. Какие угодно, только чтобы не про баб голых. Хотя Кольке-то хоть про что сны смотреть можно, он – парень холостой, а я – человек женатый, мне нельзя сны смотреть про баб голых, а то как я потом Верке в глаза глядеть буду?

Сперва сны про баб голых, а после – этими же руками, стряпнину Веркину есть буду? Нехорошо это. Не по нашнему. Не по православному как-то.

Это Ильичу хорошо, ему все равно – с бабами сны, али без баб. Потому что, хоть и холостой, но бабы в его возрасте Ильичу без надобности. Разве только поругаться, или чтобы форточку закрыла, чтобы не дуло оттудова.

Глава 5

Оно ведь как говорится? Хоть и баба с возу, а языком трепать – не мешки ворочать. Вот так оно говорится, да не всегда делается.

Условиться, что не будем в одном сне друг другу сниться – это мы, конечно, условились. Да только той же ночью, едва я почивать лег, опять приснилось же!

Приснилось, будто выходим мы с Колькой с проходной, с нашнего заводу, и почапали на автобус. Я сперва и не понял даже – с чего это мы на автобус поперлись, коли нам до трамвая ближе? Чудно как-то! Главное, до трамвая – рукой подать. Только с проходной вышел – и на тебе, трамвай. Хоть направо ступай, хоть налево – везде трамвайные остановки. А до автобуса два квартала пилить, да все в гору, да все по жаре. Вот и попробуй, разбери, с какого перепугу мы на автобус поперлись.

Только все то – сон! Во сне-то особо не выбираешь, на трамвай чапать, или на автобус. Что снится – туда и идешь. Хоть океан тебе во сне выдуть придется, все одно – до дна его вылакаешь. Потому что полагается так. Только в туалет с того океана бегать не придется, потому как все, что во сне происходит – во сне и остается.

Порой обидно даже случается. Вот приснилось мне давеча, что дырку в заборе, что на заводе нашнем, что пять лет назад заделали, обратно разделали. Да помнишь ты ту дырку – сквозь нее половину завода вынесли. Медяху, люминьку, латуньку – все таскали. Ох, время было – горя не знали, на что выпить – никогда заботы не было. И прямо там, за забором, приемку устроили. Натаскал медяхи, сдал в приемку – все жить легче становилось. Чудно получается? Чудно! Медяху таскать – дело не легкое, а жить – все одно – легче становилось!

Прямо оттуда, от приемки, в ларек все шли. Вот начальник-то у нас – глупый человек! Распорядился заделать ту дырку. А зачем? Зачем, спрашивается, ее заделывать, коли она всегда там была? Ладно б с чужого заводу мы таскали – то понятно было бы. Это – чужое, а чужого – не тронь. Так мы ж со своего, родного заводу, наше же, собственное добро и таскали! Мы тогда за зарплату, разве, на завод работать ходили? Да все мужики бесплатно вкалывать готовы были, без всякой зарплаты, только дырку в заборе не трожь. Хоть бы платным вход на работу сделали – все равно работать ходили бы. Так нет же! Заделали дырку, будто она мешала кому. А от той дырки одно добро было! Как дырку заделали – никакой радости в работе не стало.

Так я в том сне, как увидал, что дырку в заборе обратно разделали, шибко обрадовался. Медные провода с завода прямо мешками в гараж таскал. Удивлялся еще – столько тяжестей перетаскал, а спина так и не заболела. Чудеса! Раз десять туда-сюда смотался, столько натаскал, что ворота гаражные еле запер. А потом как проснулся… и понял, что мне все то во сне привиделось! Теплилась еще надежда, ой, теплилась, что не просто так я во сне надрывался. Портки напялил и прямо в тапках в гараж побежал, проверять. И что ты думаешь? Пусто! Ничегошеньки нету! Знаешь, как обидно стало? Что я всю ночь, пока спал, трудился, а утром ничерта от трудов тех не осталось. Обида такая взяла… и я прямо с утра дерябнул. Чтобы не так обидно было оттого, что обидно стало.

О чем это я? Ах, да!

Там, на остановке автобусной, нас уже Ильич поджидает. И опять, главное, непонятно – чего он в такую даль от дому до заводу перся, чтобы с нами встретиться? Мы ж с Колькой все равно в ту сторону собирались! Мог бы и там поздороваться, коли совсем уж невмоготу стало!

Поздоровкались, значит, и в автобус все втроем сели. Это мне еще сразу подозрительным показалось – время как раз людям с работы возвращаться, а народу в автобусе – вообще никого! Хоть шаром покати! Вымерли все что ли? Непонятно!

И автобус катит так бодро-бодро. На остановках нигде не останавливается, знай – по дороге наяривает.

– Не те, – говорит Ильич, – автобусы стали, что при коммунистах были. Вот в мои-то годы все автобусы полнехоньки были, яблоку упасть негде. На подножках люди стояли, лишь бы на автобусе прокатиться. А теперь – погляди-ка! Такие автобусы стали, что и кататься в них не желает никто, одни мы, втроем, горемычные едем. Даже на ногу никто не наступит, поцапаться не с кем. Так, – говорит, – на душе от пустоты этой пусто стало, что нужно выпить. Всенепременно – нужно! А у меня, как раз, чекушка с собой имеется!

– Да ты что, – говорю, – не положено ж в неположенном месте!

Тут Колян нашелся:

– Так это, – говорит, – почему не положено? Это оттого,