Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

– Ты, – говорит, – чего творишь, нечисть проклятая, пешки так ходить не могут! Они только вперед-назад ходют, а у тебя – как блоха по доске мечется!

– Все, – говорит Тоха, – могут, потому как у меня пешки – бубновые, а бубны – козыри.

– Ах, так! – говорит Колька. – А ты глянь, кто там идет – не твоя ли вдовушка?

И стоило Антону отвернуться, Колян сразу все его фигуры-то своей лапищей с доски и смахнул. Осталось там – тьфу. Пара пешек да слон крестовый. Покойничек к доске повернулся, а там положеньеце аховое. Колька еще и лошадью своей как грохнет! И кричит:

– Все! Рыба!

Тоха посмотрел, репу почесал, да отвечает:

– Какая ж это, – говорит, – рыба, коли у тебя – собака?

Глядь! А вместо лошади у Кольки и впрямь собака! Мелкие такие, бесявые. Да ты видел. Не мохнатые, как барбос, а лысые. Меньше кошки! Тявкает так противно, а сама трясется от страха, вот-вот под себя напрудит.

– А у меня, – говорит Тоха, – натуральный флеш-рояль! Вот, сам гляди. Две пешки и слон на доске, да в рукаве три короля. Стало быть – я победил! Готовьтесь, – говорит, – тринадцатого, в пятницу, приду и выпью ваши души.

Сказал так, хлопнул-топнул, да пропал в тот же миг. А Ильич как затрещину треснул Коляну со всей дури, едва зенки не вылетели.

– Что ж ты, – говорит, – брехал, что шахматами играешь, как Шостакович? Все наши души проиграл!

– А я, – Колян отвечает, – чего? Я – ничего! Это все он, падла! Шахматы у него крапленые, вот и обыграл меня!

Пригорюнились мы тута. Тринадцатого, пятница – это ж в аккурат на следующей неделе! Я, хоть и в высоких материях не силен, но о назначении души наслышан. Человек без души – это ж уже и не человек вовсе, а как рыба. Потому что пьет человек только тогда, когда душа просит. А ежели душа не просит – то трезвенником становится, как рыба в воде. Вроде как, чего пить – в достатке вокруг, пей – не хочу, а пить-то и не хочется!

И только я так подумал – петухи запели. Стало быть, утро наступило, на завод пора собираться.

Глава 6

В пятницу мы вновь все собрались. На прежнем месте – в мойном гараже. Хотели втроем встретиться, дабы перетереть это дело хорошенько, покумекать, как следует, как нам с покойным товарищем дальше быть. Так нет же! Упырь этот Димка за нами увязался. Прицепился, как банный лист со своим штукарем! Хоть и грешно так говорить, но лучше б Димка ласты двинул, нежели Тоха. От Тохи, пока живой был, вреда меньше было. Вот это как помер – да, тут спорить не буду, одни головные боли от него. А пока живой был – никаких головняков не было.

– Я, – говорит Димка, – хоть и не деньгой, так закуской и беленькой весь долг с тебя выпью!

– Это, – говорю, – все оттого, что ты – нищеброд!

– Это еще почему, – говорит, – я – нищеброд, когда долг ты не отдаешь?

– Так то правильно, – отвечаю, – что долг не отдаю. Я его почему не отдаю? Не оттого что денег нет, а оттого что не хочу с нищебродами связываться! Коли у тебя деньги были бы – ты б плюнул на тот штукарь и растер бы. Потому что не деньги для тебя штукарь был бы! А ты ходишь за мной по пятам и из-за своего штукаря трясешься! Оттого что для тебя штукарь – сумма! Я теперь из вредности долг не отдам тебе, потому что знаться с тобой не хочу!

Ей-Богу, лучше б отдал! Мы-то думали, что это Тоха – проглот. А вот дудки! Тоха, хоть и жрал в три горла, зато пил всего ничего – что канарейка чихнула. Димка в одного флян вылакал! Вылакал и не поперхнулся! Так, мало того, что вылакал – так еще и зенками своими зыркает, ищет, чего б еще вылакать. Еще и бутерброды хватает лапищами своими огромными, руками давит, чтобы площе были, стало быть – чтобы помещалось больше, и в утробу свою пихает бездонную. Куда в него, в одного, помещается столько? Да любой нормальный человек давно по швам разошелся бы, а этот – жрет-пьет и не краснеет, будто для него для одного все куплено было!

Опечалились Колька с Ильичом. А куда деваться? Как говорится, пусть и рожа крива, а долг платежа требует.

Димка брюхо набил, на кресле откинулся, ремень расстегнул, чтобы пузо на колени вывалилось, и лежит себе, похрюкивает, нас не замечает. Да и зачем ему нас замечать, коли в одну ряху столько стрескал? Там, если от штукаря чего долгу моего и осталось – рублей сто, не больше.

А мы думу думать начали. Как из всей этой оказии выбираться, чтобы все свое при себе осталось.

И тут Степан Ильич вспомнил, что обращался давеча к шаманке одной. Или шаманихе – я грамоте не сильно обучен, не знаю, как сказать правильно. Да ты не подумай, Ильич – человек советский, еще той, старой закалки, во всякую чертовщину не верит. Но уж больно в лотерею хотел выиграть. Там ты видал какие деньжищи дают, если все циферки правильно угадаешь? То-то! Вот так выиграешь один раз в лотерею – и все, можно в жизни не работать больше. Делов-то там – тьфу! Циферки угадать! Только ты попробуй, угадай эти циферки!

Вот и Ильич больно выиграть хотел. Не потому выиграть хотел, что на халяву падкий, а потому что человек он заслуженный. Грамота у него почетная имеется, да я говорил уже. Стало быть имеет право в лотерею выиграть и не работать никогда больше. Это сейчас Ильич на пенсии и не работает, а тогда еще на пенсии не был, но уже тогда на пенсию шибко хотелось.

Да только покупает билетик – и не выигрывает! Другие выигрывают, их потом в телевизер приглашают, а Ильич – не выигрывает! Он уже по сто билетов каждый раз покупал – и все не выигрывал! Бесовщина же! Не бывает такого, чтобы честный человек не мог в лотерею выиграть! Тут либо мошенство, либо колдунство какое, третьего не дано. Ворюги ж всякие выигрывают в лотерею, а Ильич – хоть ты тресни, никак не сподобится.

Тогда пошел Ильич к шаманихе этой… и что бы ты думал? Сглаз на Ильиче оказался! Древнее родовое проклятье! Все то от золота. Все зло в золоте, чтоб ты знал!