Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

Пригорюнились мы. Так и ушли несолоно хлебавши. Получается, недолго нам осталось жизни радоваться – ровнехонько до пятницы ближайшей. А там, что самое обидное – аванс выплачивают! А ежели у нас уже душей у каждого не будет – как же мы аванс отмечать будем? Ежели душа не будет просить беленькой? Через силу пить прикажешь? Уж лучше сразу в могилу слечь, чем через силу себя заставлять.

Ох, закручинились мы… как вдруг, на счастье, Димка позвонил. Верещит в телефон, как порось резанный.

– Я ж, – говорит, – думал, что мне с перепою почудилось. А нет – не почудилось! Глаз сомкнуть не могу, как покойник во сне приходит. Ночью и вы там все были, а днем лег прикорнуть – того хуже стало, один на один с Тохой остались. Так эта сволота все мне припомнил, даже то, как я ему пятихатку до получки занять отказался!

А то ты думал -один такой злопамятный, что про штукарь забыть никак не можешь? Вот и на тебя управа нашлась!

Тут-то мы и поняли! Чтобы один сон на всех не смотреть – нужно в разное время спать ложиться! Один спит – другие двое сторожат. Только как такое устроить – непонятно. Ильичу хорошо – он на пенсию давно вышел, может когда угодно спать. А нам-то с Колькой на завод днем выходить нужно! А на заводе кроватей нету, поспать негде. Не буду ж я, как собака, под столом в слесарке ныкаться.

Опять же непонятно, как там в одного я с Тохой вывезу. Он и Коляна в шахматы обыграл, а тот – десантник, с коричневым поездом по шахматам. Я даже в армии не служил потому как нельзя мне было, мамка запретила в армию идти, чтобы ей боязно за меня не было. Меня-то мертвяк мигом в Ад утащит!

А Димка все верещит:

– Делайте, – говорит, – что хотите, только кошмар этот от меня отвадьте. Что угодно просите – все сделаю, даже долг простить готов.

Да на кой мне твой долг прощенный, коли я его и так вертать не собирался? Мне на его долг прощенный разве хлебушка в магазине продадут? Деньги те потрачены давно, будто их и не было. И что там осталось с того долгу, когда столько уже выжрал?

Почесал я репу и к шаманихе снова метнулся.

– А сколько, – говорю, – тыщ будет стоить, если не с троих, а с четверых порчу снимать?

– Так это, – отвечает, – оптом получается. Еще и приглянулись вы мне, касатики. Особенно то ваш, что лысый, со свернутым носом. Сразу видно – полезный в хозяйстве мужик. Только него ради, в виде исключения, пущай будет шестьдесят тыщ.

Я и решил – пущай Димка за всех заплатит. Он все равно всю зарплату дома в коробку от башмаков складывает. Стало быть – деньги ему не нужны. Были б нужны – придумал бы, куда потратить. Верно Ильич про него сказал – духовно бедный человек, без фантазии. С фантазией любые деньги потратить можно, хоть мульон!

Репу еще почесал и шестьдесят тыщ пятьсот рублей Димке обозначил. Пятихатка – это сверху, нам, чтобы отпраздновать чудесное избавление. Потом уже сообразил, что нужно было не пятьсот, а шестьсот рублей сверху называть, чтобы сотку долгу вернуть.

Димка, буржуй недобитый, даже до конца не дослушал, разверещался пуще прежнего. Мол, мы его в это во все впутали, пущай мы и платим. А вот это не врите! Его силком никто с нами не тянул, в рот насильно горькую тоже не заливал. Сам пошел, добровольно. Мы еще и брать с собой не хотели! К тому же выжрал столько, сколько мы втроем в жизни не осилим.

Глава 8

В понедельник в заводской столовке Димка сам ко мне подкатил. Сперва – издалека. Дескать, хорошо гараж у меня сделан, стулья удобные, в кафешках такие же видел. Почем покупал? Потом интересовался, часто ли мы там бухаем. Я-то чувствую, что он клонит куда-то. Не люблю я всего вот этого, вокруг да около. Как по мне – лучше прямо, в лоб скажи, чем вот это все разводить да рассусоливать.

Так я ему прямо и сказал, в морду его наглую:

– Нет у нас таких денег, чтобы шаманихе платить, видать – помирать придется. Я-то – ладно, пожил. Степан Ильич – тем более пожил. Да и Колька мир повидать успел – два раза по путевке от завода в санаторий на автобусе катался, там из окна все хорошо видать. А вот тебя, Димка, жалко. Хоть ты и шибко приставучий, но мужик еще молодой, тебе бы жить да жить, а тут такая оказия приключилась, что хочешь – не хочешь, а жить-то больше не придется.

Димка прямо подпрыгнул сразу. Дескать, чего мы как не родные, столько лет знаемся, давай договариваться. Видать, вконец его кошмары одолели, да и что там Тоха ему во снах наплел – только сам Димка знает. Может, еще каких страхов нагнал – то мне неведомо. Димка ж в столовую не ходит, обеды с собой их дома таскает, а как пожрет – до конца обеда спать заваливается. Выходит, Тоха его по два раза на дню со снах достает – ночью и днем.

Скажу, как на духу, мне самому Димкина рожа постылая и наяву-то как кость в горле, а уж во сне-то видеть – вообще никакой радости нету. Только какой палец не укуси, а насильно сыт не будешь.

С кошмариками-то я уже пообвыкся. Одно меня печалило – зима близко. Тьфу, блин! Не зима, а эта, как ее там… пятница! Я ж и к душе своей прикипел всей душой. Почитай, почти полвека живем, душа в душу. Не хочется вот так, запросто, души лишаться.

Только Димка свои условия ставит. Мол, знает он, что деньги эти со всех требуют и сам за всех платить не собирается. А что денег у нас нет – так и это не беда вовсе. Чай, свои люди. Как своих-то не выручить? Готов в долг нам поверить, под расписочку.

Ага, нашел дурака! Он и без расписочки мне все ужи прожужжал своим штукарем, от которого сто рублев осталось, а уж с распиской – кто его знает, чего учудит? Может и в профком пойти, али того хуже – напрямую к Верке. А уж она-то всыпет мне перца по первое число за то, что с нечистой