Алиса в Стране Идей. Как жить? - Роже-Поль Друа
Она знает, что ей самой ничто не грозит. Фея прилетела стрелой, как Супермен, подхватила ее на руки, и они в мгновение ока снова оказались в ракете. Но Алиса дрожит не за свою судьбу, а из-за увиденного – из-за той яростной жажды убить, радости насилия. Она не понимает, откуда такая дикая ненависть.
Фея пытается помочь ей облечь в слова испуг и пережитую травму.
– То, что ты видела, – говорит она, – показывает, как идеи могут довести до полного варварства.
Алиса это понимает. Насилие и фанатизм – она, конечно, слышала про такое, но только смутно, отдаленно. Никогда она не видела зверя так близко, не ощущала дыхания разрушительного безумства.
Она плачет на плече Феи. Кенгуру присел рядом. Мыши – у нее в ногах.
– Я думала, что в христианстве полагается любить ближнего как самого себя. Это вроде как религия любви? А тут монахи убивают женщину, философа, которая просто хотела укрепить то божественное, что в нас есть. Как так вообще?
Фея Возражения в замешательстве. В Алисином вопросе переплелось столько аспектов. Как ответить ясно, не смешав все воедино? Фея разделяет объяснение на части. Да, действительно, христианство проповедует любовь к ближнему и отрицает любое насилие. Но одно дело божественные предписания и совсем другое – человеческая действительность. Убившие Гипатию монахи – фанатики. И не так трудно понять, что вызвало их ярость. В Александрии, как и во всей Римской империи, христиане на протяжении многих поколений подвергались гонениям, причем с вопиющей жестокостью. Из-за веры их хватали, бросали в тюрьмы, пытали, сжигали заживо, отдавали на съедение львам на цирковых аренах. Тысячи христиан погибли как мученики, свидетельствуя о своей вере (латинское слово “мученик”, martyr, происходит от греческого “свидетель”). В эпоху, когда жила Гипатия, ветер начал меняться. Перевес уже не на стороне язычников. Христианство завоевывает умы и среди народа, и во власти, почти повсеместно. Теперь, наоборот, язычников начинают подозревать, порицать, преследовать. И ярость монахов укладывается в этот реваншистский настрой.
– Но ярость подогревают и конкретные обстоятельства. Несколько дней назад разгорелась серьезная ссора между городским патриархом Кириллом и недавно присланным из Рима префектом Орестом. По приказу Ореста одного из монахов схватили и замучили. По слухам, Гипатия активно давала ему советы. Монахи решили, что именно она ответственна за смерть их брата, и решили подкараулить ее.
– Если позволите, – подхватывает Кенгуру, – стечением обстоятельств произошедшее не ограничивается. Все это стало искрой, но огонь от искры вспыхивает лишь благодаря топливу и ветру, который его подхватит. Топливом в нашем случае послужили взаимоотношения между диаметрально противоположными идеями внутри философии и христианской веры. А также страх этих малообразованных людей перед ученой женщиной, которая представляется им повелительницей колдовских, пагубных сил. Они думают, что она ведьма, порождение дьявола, сатаны. В их глазах убить ее – вовсе не что-то плохое. Напротив, это служение воле Бога, избавление земли от угрозы.
– Но это же безумие! – кричит Алиса.
– Очевидно, однако в истории такое безумие встречается повсеместно. Часто тех, кто думает не так, живет не так или верит во что-то не то, считают угрозой. Они становятся врагами, от которых нужно держаться подальше, а по возможности избавляться. Тогда начинаются разговоры, что они и не люди, а вроде насекомых-вредителей, паразиты, отбросы, которым пора на свалку. Избавляться от таких – не преступление. Наоборот, достойный поступок! Поверь Кенгуру: за долгую человеческую историю такая схема повторялась много раз. Сперва другим отказывают в человечности, держат их за низших существ, не совсем людей. А затем убивают во имя абсолютной истины, настолько важной идеи, что их устранение уже и не кошмарный, а славный поступок. Взгляни на тех монахов. Они убеждены, что Гипатия не заслуживает жить, что она – отравляющий все отброс, от которого нужно избавиться, что они и делают во имя веры, вечной жизни и божественной воли. И считают совершенное не гнусным убийством, а святым делом!
Алиса никогда так ясно не видела эту грань мира. Безумное душегубство может считать себя образцом для подражания? Сила идей способна оправдать худшее, освятить убийство! Идеи бывают настолько опасны!
– Мы говорили, что в этой Стране встречаются и опасности, – прибавляет Умная Мышь, – но я не думала, что ты столкнешься с ними так близко.
Умная хочет утешить Алису, обхватить лапками, но понимает, что это невозможно.
Безумная придумывает себе танец и запевает: “Хоть в мозгах моих бардак, против я безумных драк… Бой без замешательства буйному помешательству!”
Алиса пребывает в прострации. И никак не может отогнать преследующие ее картины. Мыши, решившись, заговаривают:
– Мы вот близняшки, я Умная, она Безумная. Знаешь почему? Потому что люди тоже и мудрецы, и психи сразу. И своими идеями делают то лучше, то хуже, то оберегают жизнь, то сеют смерть.
– Я сею смерть? Да ни в жизнь! – возмущается Безумная.
– Я знаю, что у тебя безумства безвредные, – успокаивает ее Умная, – однако бывает, что безумие становится злым, жестоким, кровожадным, как будто разум вдруг решает все уничтожить.
* * *
Алиса пытается избавиться от преследующих ее видений. Говорит себе, что все, что она видела, случилось давным-давно. Нравы были жестокие, обстоятельства совсем другие, и Александрия – не обычный город. Пытается отдалить от себя ужас.
Кенгуру не знает, как быть. Он хотел бы, чтобы она признала: зло существует в действительности, где угодно, в любую эпоху. Но должен учитывать, что его подруга пережила травму, потому не стоит ее торопить.
– Знаешь, – заговаривает он, – для Страны Идей Александрия тоже поразительный город. Историки описывают диковинки из ее библиотеки – величайшей в мире, – где преподавали многие философы и ученые. Например, Аммоний Саккас, частично знакомый с индийскими учениями, чьи лекции слушал Плотин, крупный философ, затем преподававший в Риме. Или Филон из еврейской общины Александрии, особенно древней и важной. В своих трудах он старался сблизить иудейское наследие и греческую философскую мысль, делая упор на схожих элементах, а не на различиях. Затем христиане становились все многочисленнее и влиятельнее. В их числе был Климент Александрийский. Он станет одним из отцов церкви.
Замечая недоумение на лице Алисы, Кенгуру уточняет, что так называли ряд мыслителей, разделявших христианскую веру и живших в первые столетия после смерти Христа. Они оспаривали возражения философов против христианского учения и сделали немалый вклад в его укрепление и развитие.
– Нужно понимать, в какой странной ситуации оказались эти мыслители. Большинство из них говорило на греческом, и воспитывались они на философии. Платон,
