Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

она слишком “в себе”, чтобы быть чувствительной к ситуации между мной и мамой. Отчасти это связано с ее собственным психологическим представлением о том, как устроена семья: она уверена, что наш отец завидовал вниманию, которое уделяла ей мать». Стоит вспомнить мудрую мысль Терри Аптер о том, что каждый из нас «страстный приверженец» своей собственной версии истории семьи.

Судя по всему, отношения нелюбимой дочери со своими сестрами больше всего страдают, когда мать относится к ним по-разному или выделяет любимчиков. Конечно, эта тенденция не ограничивается дочерями со злыми гиперкритичными матерями: в опросе, который Франсин Клагсбрун провела для своей книги «Смешанные чувства»[31], она с удивлением обнаружила, что 84 % опрошенных сообщили о фаворитизме со стороны одного из родителей или обоих. Табуирование этой темы, особенно фаворитизма матери, уменьшает общее признание различий. То, как это может повлиять на дочь – и сложно, и просто одновременно. В своем исследовании сестер в среднем детстве психологи Бренда Брайант и Сьюзен Крокенберг обнаружили, что отношение ребенка к своей сестре связано с тем, как с ними по отдельности обращалась мать. Стоит отметить, что при возникновении несоответствия, ребенок будет более негативно настроен к своей сестре, даже если его потребности полностью удовлетворялись. Любые отношения между братьями и сестрами являются не двухсторонними, а трехсторонними – когда мать или отец являются третьей точкой в треугольнике. Важно не только то, что психолог и психиатр Фриц Бур и его коллеги назвали «абсолютными уровнями родительского поведения», но и «неравенство в обращении». Дифференцированное родительское обращение создает отдельную реальность; восприятие неравенства или несправедливости перевешивает фактическое обращение к ребенку.

Дочери нелюбящих матерей иногда могут найти союзника, и источником утешения будет являться брат или сестра, но также сознание дочерью того, что ее мать способна любить другого из своих детей так, как она не любит, может только усилить ее чувство изоляции, отторжения от семьи. Присутствие брата или сестры, которых, по мнению дочери, мать очень любит или к которым относится лучше, может усилить ее чувства боли и потери. Я, конечно, испытывала это в юности, когда видела, что моя мать может быть щедрой и отдавать себя моему брату так, как она не делала этого со мной. Вместо того чтобы испытывать ревность к своему младшему брату, я просто почувствовала, что моя боль от отдаления матери усилилась. Мать не обязательно должна проявлять больше любви или заботы по отношению к брату или сестре, а просто может быть менее негативна и критична к ним, ее отличающееся поведение все равно может восприниматься как пощечина.

Мать Лиэнн всегда хотела быть в центре внимания, и, по общему мнению, была женщиной, которая – как и ее мать до нее – больше заботилась о внешности, чем о внутреннем мире. Лиэнн, которой сейчас чуть больше семидесяти лет, вспоминает, что в детстве ее мать была отстраненной и эмоционально холодной; Лиэнн обычно оставляли под ответственность кого-то другого, и все, что ее мать делала для нее – водила на уроки игры на фортепиано и тому подобное, – казалось поверхностным. В подростковом возрасте мать стала крайне критически относиться как к внешности Лиэнн, так и к ее друзьям. Отношение матери ко второй дочери, на шесть лет младше, было иным, отчасти потому, что эта дочь гораздо более успешна, чем Лиэнн, которая избегала «жизнь загородного клуба» своей матери, ее игр в бридж и обедов с ее друзьями, соответствовала представлениям матери о том, что делает дочь «успешной».

Дочь, которая испытывает на себе основной поток постоянной и иногда жестокой критики своей нелюбящей матери, может чувствовать себя эмоционально подавленной, когда та же самая мать расточает похвалу и внимание другому ребенку в семье. Она может снова обнаружить, что ее самоощущение ограниченно, как это произошло с Луизой. Будучи средним ребенком – с сестрой на два года старше и братом на четыре года младше – Луиза чувствовала себя невидимкой для своей матери, с одной стороны, а с другой – видела критику от ее лица: «Я чувствовала себя посторонней, одинокой и загруженной, как будто я не существовала или не принадлежала к этой семье. Мне казалось, что мои потребности не имеют значения». Ее мать приберегла свою критику для Луизы, среднего ребенка, и Луиза по-прежнему остро понимала, что о ее брате и сестре заботились совершенно по-другому. Ее чувство отчужденности только усиливалось из-за того, как ее брат и сестра были связаны друг с другом и с матерью: «Я была одинока и стала еще более одинокой из-за того, что моя старшая сестра была предана моему брату, как и мать. Он был любимцем мамы, и я помню все то особое внимание, которое она ему уделяла». Луиза помнит, как ее постоянно сравнивали с ее братом и сестрой, оставляя у нее ощущение, что если определенный талант или область деятельности принадлежат ее сестре или брату, ей не нужно даже пытаться, если она не сможет быть «идеальной». Размышляя об этом, Луиза говорит: «Думаю, мать принижала меня, чтобы моя сестра могла чувствовать себя лучше. Она понимала, что мои брат и сестра нуждаются в ней так, как не нуждалась я, и она переоценивала их и недооценивала меня».

Эти переживания оставили в ней неизгладимый след как с отрицательными, так и с положительными последствиями: «Какая-то часть меня все еще задается вопросом, действительно ли я заслуживаю того, что у меня есть. Иногда я не чувствую связи с людьми, мне редко приходит в голову обратиться к кому-то за помощью. Что хорошо, я способна позаботиться о себе, и мой детский опыт научил меня защищать слабых, исправлять ошибки, быть сильной и готовой бороться с несправедливостью (или даже кажущейся несправедливостью), причиняемой людям. Я определенно смогу наладить жизнь семьи и всего мира, если выпадет шанс! Но я часто чувствую себя более ответственной, чем способна, и, хотя знаю, что могу, мне все еще трудно осознавать этот факт. Я годы боролась с чувством вины – “Должна ли?”, как я его называю, например “Должна ли я быть этим?” или “Должна ли я быть тем?”»

Когда я спрашиваю ее, мечтала ли она когда-нибудь быть единственным ребенком в семье, Луиза не раздумывая отвечает: «Да! Моя жизнь была бы намного проще, будь я единственным ребенком в семье. У меня до сих пор сжимается желудок, когда я думаю о своих брате и сестре. Они – не источник комфорта, а груз». Она также говорит мне, что любой контакт с ее братом и сестрой всегда инициируется ею: «Если