Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Общее основание в виде родителя или родителей – надсмотрщиков с завышенными требованиями, или конкуренция в большой семье за ограниченное количество родительской любви и заботы, могут дать абсолютно разным по характеру, интересам или возрасту братьям и сестрам ощущение сплоченности. Ту связь, которой, в ином случае у них могло бы и не быть, особенно если они разделяют взгляды своих родителей или родителя.
Однако это ощущение единства не является универсальным для всех. В своей книге «Сестринский узел» Терри Аптер предполагает, что, когда у сестер разные взгляды на свое детство, родителей и свой опыт в семье, это благоприятная почва для сестринских конфликтов. Почему? Потому что, как отмечает Аптер, «братья и сестры могут не просто оспаривать наши воспоминания как неправильные, но и отрицать их. Они могут осуждать истории, которые мы рассказываем. Они, как и все, четкие приверженцы интерпретаций, создающихся своими воспоминаниями о людях, событиях, которые их сформировали». Когда возникают разногласия по поводу того, какими были мать и отец – любящими или нет? Давящими или защищающими? Строгими или злопамятными? Аптер считает, что такие разные истории могут «грозить дереализацией». По ее словам, «сестры редко остаются при своем в таких вопросах».
Союз или отождествление сестры с кем-либо из родителей, во время спокойной жизни или же во время семейного кризиса или развода, может сделать невозможным согласовать свое видение ситуации о семье между двумя сестрами, не важно, насколько они близки по возрасту. Также это может повлиять на роли сестер внутри семьи – каких они придерживаются и в каких видят себя сами.
История пятидесятидвухлетней Элейн и ее сестры Карен, сорока девяти лет, которым было по одиннадцать и восемь, когда их родители развелись, является одним из таких примеров. Элейн была ближе всего к своему отцу, но на самом деле выдохнула, когда он съехал. Элейн говорит: «Мой отец был злым и критичным, и я бы сказала, что их брак был просто неудачным». Однако ее сестра была травмирована разводом и встала на сторону матери, которая считала себя жертвой. В отличие от Элейн Карен ненавидела своего отца долгие годы. Элейн была «папиной дочкой», а Карен – «маминой», это было уже устоявшейся формой в семье, но после развода приобрело особую значимость. Хоть Элейн отмечает, что отец их старался любить одинаково, даже сейчас они с сестрой видят одни и те же обстоятельства по-разному и по-разному реагируют на них. И «союзы» в семье, один – с отцом, другой – с матерью, лишь укрепили эти различия. Элейн была охарактеризована умной и компетентной, традиционно «мужскими» характеристиками, в то время как ее сестра считалась более женственной, красивой и кокетливой, что неудивительно. Элейн говорит, что это на нее сильно повлияло: «Моя сестра больше, чем кто-либо другой, сформировала мое представление о себе как о женщине. И проигрыш ей в женственности был одной из самых сильных потерь в жизни, а соперничество в этой области продолжается до сих пор. И в течение почти сорока лет эта модель поведения отражалась в моих дружеских и партнерских отношениях с женщинами». Связь между сестрами одновременно тесна и сложна и до сих пор остается достаточно напряженной.
Иногда момент рождения одной из дочерей может отделить ее от семейной истории, которую до этого пережили ее братья и сестры, особенно если событие значимое – изменение экономического статуса, болезнь, смерть, развод, – которое создало «до и после» в истории и в поведении ее матери. В своей книге «Ревность»[30] Нэнси Фрайдей пишет, что она избегала столкновения с ролью, которая досталась ее сестре по жизни. Жизни, которую она всегда считала сформированной ее отношениями с матерью и отсутствием отца. Но сама тема книги – ревность – неизбежно, хоть и этого не хочется, заставляет ее взглянуть на отношения, и вот что она говорит: «С самого начала это был треугольник. Мать и две дочери. Я всегда знала, что между мамой и сестрой было что-то особенное. Раньше мне думалось, что дальше очевидного дело не шло – критика, истерика, сильный эмоциональный обмен. Теперь я знаю, что “что-то особенное”, что было у матери и сестры – это мой отец. Время, когда мать была счастливой женщиной, у которой был муж, а у сестры был отец. Я никогда не знала этого времени. Никогда не знала». Чувство отчужденности от семейной истории может еще больше изолировать нелюбимую дочь от ее сестер или братьев.
Знание семейной истории может стать серьезной темой для нелюбимых дочерей, которые выделяются среди своих братьев и сестер, будучи единственной в различии интерпретации своей семьи. Они в итоге чувствуют себя оторванными от своих братьев и сестер как в детстве, так и во взрослой жизни. И мирное разрешение этой ситуации навсегда остается недосягаемым.
Отделенная одиннадцатью и девятью годами от двух своих сестер, Джоди была «малышкой» в семье, но эта роль не принесла с собой стереотипного портрета избалованного и неугомонного ребенка. Наоборот, ее мать не хотела с ней иметь ничего общего, «малышкой» она была для своих старших сестер, которые казались ей очень милыми и такими взрослыми. Она чувствовала связь с обеими, но особенно со старшей сестрой, которая старалась быть для нее матерью. В то же время она знала, что сестры иногда воспринимали ее как обузу и поддразнивали: «Они говорили что-то вроде “Джоди, почему бы тебе не поиграть на дороге?” или называли меня “Тенью”, как в стихотворении Роберта Льюиса Стивенсона “Моя тень”». Это, по признанию Джоди, оказало сильное негативное воздействие на нее, лишь усугубив низкую, после понимания отвержения своей матерью, самооценку. Даже сейчас, в возрасте шестидесяти лет, Джоди все еще чувствует неуверенность в собственных способностях, что, по ее словам, «точно связано с моей матерью, а также с некоторыми последствиями от сестер».
Сейчас, когда все три женщины выросли, разные взгляды сестер на мать снова отдалили Джоди от них: «Средняя сестра всегда была апологетом и защитницей нашей матери. С ней у нас созависимые отношения, и каждый раз, когда мы со старшей сестрой жаловались на мать, средняя злилась. Совсем недавно эти разногласия привели к расколу в семье, который до сих пор не прошел, и моя средняя сестра взяла на себя роль “защиты” нашей матери. Старшая не считает нашу мать любящей, но в то же время,
