Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Мы оба были настоящими читателями и собеседниками, и, хотя моя внешность и интеллект разжигали худшие чувства в маме, отец, несомненно, гордился и тем, и другим. Он был требовательным болельщиком: “Делай все, что в твоих силах,” – было его мантрой. Я так и делала. Самое главное, что в детстве я знала, что он любит меня.
Даже рождение моего брата, которого он назвал в свою честь, не вытеснило меня с моего особого места в мире моего отца. Младенец или карапуз – даже очаровательный мальчик с большими голубыми глазами, в котором я души не чаяла, как в собственной живой кукле, – не мог конкурировать с компанией и беседой, которые десяти- или одиннадцатилетняя дочь могла предоставить сорокапятилетнему отцу. Он помог мне во многих смыслах, хотя и не во всех, поскольку дал возможность верить, по крайней мере время от времени, что моя мать, возможно, ошибается, что я могу быть привлекательной, в конце концов.
Но – а в истории о нелюбящей матери почти всегда есть “но” – нашим отношениям был предел. Отец обожал мою красивую и стройную мать; она была противоядием от его собственной неуверенности. Мужчина с избыточным весом и лысиной, в очках с толстыми стеклами и косоглазием, который родился богатым, но сам так и не добился успеха в бизнесе, тем не менее держал под руку королеву красоты, и это заставляло его гордиться собой. Улыбки и поцелуя с ее стороны было достаточно, чтобы он не обращал внимания на ее вспыльчивость и недостатки, и хотя большую часть времени она старательно скрывала свое отношение ко мне – в конце концов, он каждый день был в своем офисе, – бывали моменты, когда она этого не делала, и он ни разу не защитил меня. Примерно за три года до его смерти – когда я вступила в подростковый возраст и активно боролась с насмешками и жестокостью со стороны матери – он часто вставал на ее сторону. Я полагаю, это могло быть связано с тем, что дом и дети считались ее владением, но я подозреваю, что на самом деле все было гораздо проще: она была для него важнее, чем я, и его любовь к ней и нужда в ней перевешивали все остальные факторы. Его смерть, когда мне было пятнадцать, предотвратила то, что, как я теперь вижу, должно было стать частью нашего будущего: неизбежный конфликт между нами и столкновение привязанностей по мере того, как вражда между моей матерью и мной становились все более ожесточенной.
Тем не менее отец все равно спас меня. Он посеял во мне семя, которое со временем выросло в достаточно сильное чувство собственного достоинства и уверенности в себе. Его уважение к моему интеллекту позволило мне относиться к нему как к преимуществу, которое во многом стало основой моей самооценки. И любовь папы ко мне, каковы бы ни были ее ограничения, и, в свою очередь, моя любовь к нему оставили меня открытой – несмотря на весь вред, причиненный матерью, – для возможности отношений в моей жизни. Однако научиться устанавливать взаимоотношения, в конце концов, оказалось сложнее, чем я думала. Вряд ли это случайность, что я была замужем три раза».
В прекрасно написанных и изданных мемуарах Мэри Карр «Клуб лжецов. Только обман поможет понять правду»[27] ее отец, несмотря на его пьянство и тягу к ярости, является «инь» по отношению к всегда изменчивому, иногда психотичному «ян» ее матери: «С матерью я всегда чувствовала себя на грани чего-то нового, чего никогда прежде не видела или не читала, чего-то, что изменило бы нас. Когда ты садился с ней в машину, то никогда не знал, где окажешься в итоге. С папой и его друзьями я всегда знала, чего ожидать, и это давало мне ощущение какой-то призрачной безопасности». Она делится своим детством, но не эпизодами из детства со своей сестрой, которая всего на два года старше. Карр неоднократно напоминает своим читателям, что мемуары ее сестры были бы совсем другой книгой.
Братья и сестры в каком-то смысле попутчики, но часто они по-разному воспринимают это путешествие. Как нелюбящая мать может повлиять на химию отношений между братьями и сестрами – тем самым воспитывая братьев и сестер и формируя их связи друг с другом – вот, о чем нам стоит задуматься дальше.
Глава четвертая
Сестры и другие соперницы
Родственники
В раннем детстве мир семьи – это все, что мы знаем. Дочери жестоких матерей, будучи единственным ребенком, часто мечтают иметь брата или сестру, которые смогли бы разделить с ними опыт, защитить их от приносящего боль поведения матери, составить им компанию и, самое главное, предоставить еще один источник любви.
Одна дочь вспоминает, как ее собственная фантазия о брате и сестре помогала ей справляться в очень тяжелом детстве с нелюбящей и часто жестокой матерью и эмоционально отсутствующим отцом: «У меня в голове все это работало замечательно – у меня был бы старший брат, который бы меня защищал (он был на два года старше), кто-нибудь из его друзей становился моим парнем, когда я вырастала до подростка, а еще младшая сестра (на год младше) была бы моей подругой. У меня всегда был этот план в голове, и я много об этом думала… Думала, что это сделало бы мою жизнь намного лучше. Это была мощная фантазия: вот если бы у меня была та жизнь, то у меня не было бы этой жизни. Я фантазировала о многих вещах, когда была ребенком – отличный механизм выживания, и брат тоже был симпатичным – я не знаю, почему это было важно – просто для того, чтобы придать ему больше статуса, я думаю. И сестра тоже красивая. Мы бы веселились всячески наряжаясь, делая прически и тому подобное… И у нас был бы один размер одежды, когда мы учились в старшей школе, и мы могли бы обмениваться вещами. Думаю, это такая заурядная фантазия, но в то время
