Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Борьба за короля замка: ослабшие связи
В некоторых семьях, где супружеские отношения слабы или ухудшаются, а отец активно пренебрегает своей супругой или отвергает ее, даже, по сути, любящая мать может начать соперничать со своей дочерью.
Эмили, которой сейчас сорок, разведенная мать девятилетней дочери и шестилетнего сына, рассказывает, как ее близость к отцу вызвала у матери чувство соперничества и отчужденности от дочери: «В довольно юном возрасте, возможно в четыре или пять лет, я начала чувствовать обиду со стороны матери. Моя кажущаяся независимость задела ее чувства и разозлила ее. Однажды она сказала, что я едва ли нуждалась в матери, даже когда была младенцем. Как такое вообще могло случиться? Думаю, что дело было в ее собственной эмоциональной нестабильности, которую я почувствовала в очень юном возрасте. Примерно в то время, когда я начала ходить в школу, я почувствовала, что мать ревнует ко мне или обижается из-за моих отношений с отцом. От этого было очень некомфортно».
Неудивительно, что чувство соперничества у матери Эмили вызывала только ее дочь, а не младший сын: «Это всегда ощущалось как гендерный фактор – еще одна женщина в доме. В семье моей матери было три сестры, и между ними определенно существовала конкуренция и ревность. Я думаю, что чувство соперничества или ревности мамы по отношению ко мне было пережитком того, что у нее были сестры и что иногда она смотрела на меня как на сестру, а не как на дочь».
Ухудшающийся брак родителей Эмили был важной причиной того, как ее мать относилась к ней: «Ее глубоко возмущали мои отношения с отцом. Он уважал меня, даже когда я была маленьким ребенком, так, как никогда не уважал мою мать. Он невероятно оскорблял ее (и нас, детей, тоже), в нем не было ни грамма уважения или почитания к ней как к матери или просто личности. В моей семье эмоции или эмоциональная чувствительность считались слабостью. Мама была эмоционально хрупкой, и он словесно высмеивал эту уязвимость, что ужасно подрывало ее самоощущение. С другой стороны, он относился ко мне с большим уважением. Я была быстра, умна и сделана из эмоциональной “стали” – не исключительно хорошая черта, но важный навык выживания в моей семье, – так что это повышало мой статус в семье. Я была независимой и не особенно сентиментальной или эмоционально нуждающейся – и этим заслужила уважение моего отца. Я помню, как моя мать время от времени говорила: “Ну, твой отец слушает тебя больше, чем меня!” И, понятно, вся эта ситуация заставляла меня чувствовать себя очень неуютно, и это было совсем не то, чего я хотела от своих родителей. Я не хотела внимания от отца, я хотела, чтобы мать стояла на своем и давала отпор, и точно не хотела, чтобы она чувствовала себя плохо».
Ревность ее матери к ней подпитывала не столь сдержанную критику, а затем распространилась и на другие сферы жизни, в которых Эмили преуспевала, а мать чувствовала себя неуверенно: «Ее беспокоило, что мне было легко учиться в школе; меня любили, и я чувствовала себя комфортно в обществе. Она постоянно пыталась обесценить эти качества, говоря, что из-за того, что учеба была легкой, мне не приходилось достаточно усердно работать и я была ленива. Или что из-за того, что у меня было так много друзей, я предавала семью. Когда я стала старше, она завидовала моим отношениям с ее родителями, с моими собственными бабушкой и дедушкой. Она постоянно отпускала замечания, типа: “Вы, должно быть, ладите с моей матерью, потому что вы так с ней похожи”, – в то время это не был комплимент, потому что они долго не общались, и вообще моя бабушка была осуждающей матерью».
Эмили – прекрасная девушка, и, когда ей исполнилось двенадцать, ее привлекательная внешность стала еще одной областью, где мать почувствовала угрозу: «Я случайно услышала, как другая мама сказала моей: “О, Эмили такая красивая”. И вот, стоя в ванной, я спросила ее: “Это правда, что мама Джеки считает меня хорошенькой?” Когда мама сказала “да”, я была шокирована. А потом она неохотно добавила: “Многие люди говорят мне это постоянно”. Я не могла в это поверить. Она увидела, насколько я была ошеломлена, и сказала: “Ну, я не хочу, чтобы ты об этом думала. Это не важно”. Я не думаю, что до этого момента она осознавала, что могла бы сказать мне пару приятных слов – и ей было немного не по себе из-за этого. В конце концов, если твоя мать не считает тебя красивой, кто будет так считать? Можете не беспокоиться, я говорю своим детям, что они прекрасны как внутри, так и снаружи».
Родители Эмили развелись, когда ей было тринадцать, а ее матери – тридцать девять. Размышляя об этих отношениях сейчас, с точки зрения взрослого человека, Эмили говорит: «Я полагаю, что ее ревность, когда я была ребенком, была связана как с ее детством – у нее были сложные отношения с очень суровыми родителями – так и с ее изнурительным браком. Поскольку она была глубоко несчастна, мой юношеский оптимизм, радость и, возможно, все те возможности, которые у меня были впереди, просто беспокоили ее. Мама теперь совсем другой человек, как и я. Поскольку она потратила десятилетия на восстановление своей самооценки, ходила на терапию и сейчас состоит в хорошем браке – ее втором браке, – у нас теперь здоровые и замечательные отношения. Моя мама считает меня своим источником радости, и я чувствую, что она очень поддерживает меня во всем, насколько это возможно. Она все еще очень эмоционально хрупка, я не ожидаю многого от нее, но в целом большую часть времени она может вести себя как здоровый взрослый человек».
Эмили настрадалась во многих смыслах, но смогла извлечь положительные моменты из своего опыта отношений с матерью: «Теперь как мать я остро осознаю ответственность за заботу о себе, чтобы я была способна хорошо воспитывать своих детей благодаря силе и любви к себе, и ответственность в том, чтобы позволить моим детям светиться от счастья. Другими словами, дело совсем не во мне! Испытав на себе как ревность моей матери, так и чувство соперничества, я прекрасно осознаю, что пытаюсь наслаждаться юной красотой людей, наставлять молодых
