Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Так что, как только Сьюзен приблизилась к подростковому возрасту, она лишилась не только защиты, что давала ей мать, но и детства. «В тот момент я была вынуждена взять на себя роль своей матери, – рассказывает Сьюзен, – заботиться о своих младших сестрах, готовить еду. Не зная, в каком состоянии будет моя мать, я не могла никого позвать домой из школы, а мой отец все больше и больше задерживался на работе. Я стала выдающейся студенткой, используя свои умственные способности как попытку стабилизировать то, что стало хаотичным миром. Моя мать стала проблемой. Она стала кем-то, о ком я должна была заботиться, наверстывать упущенное, кого должна была защищать. Конечно, тогда я не понимала, почему она пьет, и злилась на то, какая она слабая. Тогда я не осознавала, как она всего боялась и в какой депрессии находилась».
Отец Сьюзен был перфекционистом, и, несмотря на то что он был отстраненным и равнодушным, он являлся примером того, как протоптать свой путь в жизни. Он многого требовал от Сьюзен: «Когда я получала пятерку, он только спрашивал: “Почему не пять с плюсом?” И он правда дал мне понять, что я могу все. Несмотря на то, что я не была “папиной дочкой”, он все равно был важной фигурой в моей жизни. Но модель их брака была деструктивной, и, будучи подростком, я решила, что лучше уж быть любовницей, чем женой. Мне казалось, что если я выйду замуж, то стану своей матерью. Мне потребовались годы, чтобы понять, почему я выбрала интрижки – я выбирала обратное от того, что выбрала моя мать».
Но Сьюзен еще не нашла свой собственный путь, и то, что было дальше, показало закоренелость семейной модели взаимоотношений: «Мой брак был воссозданием моей семьи – блестящей, требовательной, строгой и холодной» – и спустя двенадцать лет и огромное количество консультаций, Сьюзен осознала, что обязана вытащить себя и своих дочерей отсюда. «Я была первым человеком из тех, кого знала, который развелся», – говорит она. И это решение, вместе с поддержкой прекрасного терапевта, позволило ей переосмыслить отношение к себе и другим. «Я знала, что, осознав свое бессознательное поведение, смогу стать такой, какой хотела видеть свою мать – любящей, но в то же время светской и успешной».
И именно такой она является сейчас.
* * *
Для дочери отстраненной матери традиционное разделение труда, постулат о материнской компетентности и материнское опекунство часто имеют очень специфические последствия в том, как ее отец помогает или препятствует ее росту или вообще в более широком смысле участвует в ее воспитании. Роль, которую отец играет в семье, может сильно различаться. В одних семьях само присутствие отца может быть буфером в конфликтах матери и дочери, а в других отец может активно поддерживать свою дочь в спорах с матерью. Также дочь может воспринимать отца как сообщника матери, что лишь усилит ощущение изолированности и отсутствия любви. В некоторых семьях отец действительно может быть началом напряженных отношений между матерью и дочерью, так как каждая из них борется за его любовь, внимание и одобрение.
Семья, в которой выросла Элла (ей только что исполнилось пятьдесят пять), была, как она говорит, довольно типичной семьей 1950-х годов. По крайней мере, с виду. Ее мать сидела дома до того момента, пока трое детей не достигли подросткового возраста; отец зарабатывал деньги и распоряжался ими, планировал отпуск и выплачивал матери Эллы содержание. «Когда я была ребенком, – говорит Элла, – я прекрасно осознавала, что мама прислуживает отцу. Она почти не говорила, и мне казалось, что все делалось так, как хочет он. Он был общительным, душой компании, а ей почти нечего было сказать, потому что он доминировал во всех разговорах. Но они были командой. И, взрослея, я смогла увидеть, как сильно они любили и поддерживали друг друга. Их отношения улучшились, когда мама стала более независимой – пошла на работу, взяла финансовую часть на себя, а дети “вылетели из гнезда”».
Отношения Эллы с обоими родителями не могли быть другими. Она чувствовала себя нелюбимой, лишенной заботы своей крайне придирчивой матери, которая была занята двумя другими, более нуждающимися в заботе детьми. Но отец Эллы, на которого она была похожа и внешне, явно обожал ее. И Элла была уверена, что она – его любимый ребенок. В отличие от своих брата и сестры она разделяла с отцом его любовь к спорту, и они часто вместе смотрели футбольные матчи и гольф. Элла была ребенком, которого отец брал с собой, когда ходил по делам, и она помнит, как в продуктовом магазине он брал ее за руку и, насвистывая, вальсировал с ней между проходами. Как Элла признается, это было одновременно глупо и в то же время невероятно мило.
Его влияние на нее отражало как его сильные, так и слабые стороны: «Мой отец был справедливым человеком, он хорошо относился к людям. Что мне в нем не нравилось, так это вечная жажда контроля. Только так и не иначе. Он не стал бы обсуждать, он бы осуждал. Отец делил жизнь на черное и белое, и пока все шло по его сценарию, он был счастлив. Я научилась ценить навык слушать, потому что он не слушал, и я очень рано поняла, что перемены – единственная константа в жизни, потому что он перемены ненавидел».
Но пока любовь отца к Элле поддерживала ее, она так же чувствовала себя очень обиженной и брошенной, потому что отец не защищал ее от шквала маминой критики. «Мой отец знал, как она относилась ко мне, – говорит Элла, – потому что она критиковала и его. Он просто принимал ее такой, какая она есть, и ожидал, что и я приму это, потому что она была моей матерью и заслуживала уважения. Он говорил, что мне нужно просто игнорировать ее поведение, но никогда не давал понять, что проблема в ней, а не во мне. Вместо этого он говорил, что мама каждый день начинает с чистого листа, и именно так он объяснял
