Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Более двадцати пяти лет назад, когда мне было чуть больше, чем за тридцать, помню, как разговаривала с матерью одной из давних моих подруг детства – выпускницы одного из самых престижных колледжей Америки, которая была домохозяйкой и матерю с конца 1940-х по начало 1970-х годов. Когда она родила двоих детей, она начала работать в сфере некоммерческих организаций, и это оказалось весьма приятным карьерным путем. Она повернулась ко мне и сказала, что нам с ее дочерью повезло, что у нас было так много выбора и возможностей. Затем, немного задумчиво, она добавила то, что меня шокировало: «Я не думаю, что у меня были бы дети, если бы я родилась в то же время, что и вы, девочки. Я была бы счастливее работая». Я всегда считала ее превосходной матерью – когда я была ребенком, мне гораздо больше нравилось быть в ее доме, чем в своем собственном, и, откровенно говоря, я завидовала их с дочерью отношениям.
После того как шок наконец прошел, ее слова возымели потрясающий резонанс. Потому что в тот период своей жизни я решила не заводить детей. Ее слова и тогда, и сейчас, помогают мне осознать, как все меняет наличие активного выбора. Моя дочь родилась у меня почти после двух десятилетий моей взрослой жизни, когда я задумалась о своем выборе.
Отцы необходимы или (всего лишь) важны?
На первый взгляд это выглядит как шуточный вопрос – ведь мы бы никогда не спросили подобное о матерях, – но на самом деле он был предметом жарких споров с середины 1990-х годов (сам вопрос является цитатой из информационного бюллетеня, опубликованного престижным Центром изучения детей Нью-Йоркского университета).
Эта глава называется «Отчий дом», потому что буквально для большинства из дочерей это был дом отца: старания отца как кормильца оплачивали содержание дома. Но также справедливо спросить, существует ли и существовал ли когда-либо вообще отчий дом, ведь родительское пространство, которое тогда занимал отец (да и во многих семьях занимает сейчас) для дочери, больше походило на грязную комнату или подъезд. И тем не менее есть еще одна истина, в которой дом не принадлежит отцу и никогда не принадлежал.
Складываясь один с другим, мифы о матери бросают тень и на отца, на его роль в жизни дочери, что создает еще один набор социальных предубеждений, присущих только отцу. Доктор Линда Нельсен исследовала отношения «отец – дочь» в течение двух десятилетий и начала свою книгу «Обнять отца: как построить с отцом отношения, которых вы всегда хотели»[23] со списка распространенных представлений об отцах, который дочери (и почти все остальные представители нашей культуры) считают за истину.
К ним относятся:
• недостаток «родительского инстинкта» у отцов, который якобы есть у всех матерей;
• получение такого же (или большего) уровня удовлетворения от работы, как и от своих детей;
• оказание меньшего, чем матери, влияния на становление своих дочерей;
• меньшее, чем материнское, жертвование ради своих детей;
• большая критичность и склонность к суждению, чем у матерей.
Естественно, все эти предположения – обратное отражение мифов о матери.
Данные культурные тропы, усиленные гендерными стереотипами вроде тех, что заставляют нас думать, будто «мужчины с Марса, а женщины с Венеры» – неотъемлемая часть современной картины мира, распространяемые СМИ, но они не новы. С самого начала психологии гендерные различия, а не сходства, занимали центральное место, хоть и существует крайне мало научных доказательств в их пользу. Неожиданно для всех нас, предполагающих, что психологические различия между женщинами и мужчинами колоссальны, научные свидетельства показывают, что женщины и мужчины скорее психологически похожи, чем нет. Более того, несмотря на наши культурные предубеждения, существует мало научных доказательств того, что родительские качества связаны с полом или что по природе женщины и мужчины по-разному воспитывают детей, а это очень важно.
Тем не менее данные идеи активно формируют не только отношение общества к женщинам и мужчинам, но и видение женщин и мужчин себя в роли матерей и отцов, жен и мужей. Эти предположения, распространенные и навязанные социальными конструкциями, влияют как на поведение взрослых, так и на ожидания по поводу семейных отношений. На ожидания детей также влияют общественные убеждения о роли, которую «должен» играть отец (или мать); дети будут формироваться идеями, изложенными в книгах, журналах, фильмах и телевизионных передачах, а также беседами с соратниками и другими взрослыми.
К примеру, долгоиграющие телевизионные шоу 1950-х и 1960-х годов – «Приключения Оззи и Харриет» (1952–1966), «Отцу виднее» (1955–1963) и «Предоставьте это Биверу» (1957–1963) повлияли на восприятие дочерей, которым сейчас за сорок, пятьдесят, шестьдесят. Но, как подмечает историк Стивен Минц, эти шоу, целью которых было «показать американским детям, какими должны быть семьи среднего класса», на самом деле были «частью совместных усилий по борьбе с углубляющимся отстранением отцов от семейной жизни» и не были «точным портретом послевоенного отцовства». Минц называет «Предоставьте это Биверу» «фантазией о заботливом отце в современной семье». Хотелось бы, чтобы кто-то сказал мне об этом во время просмотра. И, да, я сравнивала семью Кливеров со своей.
Разнообразие культурных установок также формирует семейную динамику как таковую. Например, возьмем шестидесятилетнего Джима, врача из Сан-Диего и отца двадцатилетнего Джоша и двадцатишестилетней Дженнифер. Он и его жена Линда играли традиционные роли, пока их дети не вошли в подростковый период: Линда была дома с детьми, пока Джим работал пять дней в неделю.
Но с момента, когда Дженнифер была маленькой, у Джима с ней были особые, близкие отношения; она хотела, чтобы именно папа по утрам укладывал ей волосы, либо зачесывая их прямо заколкой за правое ухо, либо заплетая в косички. На большинстве семейных фотографий Джим запечатлен либо с Дженнифер на коленях, либо рядом с ней, а Джош рядом с матерью Линдой. Эти дети были очень разными: хоть и оба были умными, Джош, как правило, плохо учился, работал по минимуму, в то время как
