История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

обитает, наполнена душами и он сам имеет возможность размышлять о ком-то — например, о себе. Следовательно, можно утверждать, что человек обретает дух, осознав его не только как отражение телесных импульсов, но и как предмет размышлений. Историк культуры Бруно Снелл, первым отметивший эти изменения человеческих взглядов, назвал свой труд об Античности «Открытие духа». Духовное приходит к человеку извне, душа же представляет собой нечто внутреннее, осознаваемое или созданное самим человеком с целью управлять заложенными в ней силами и регулировать их, вразумлять себя (через «софросине»[3]) — и понятие психе встречается не только в работах Сократа и Платона, но и еще в «Одиссее». Этот решающий период в истории духовного развития человека меняет также и особенности чувств.

У обретенного духа и осознанной души имеется обратная сторона — то есть сторона, скрытая за общепринятым представлением о человеке и модели антропологического развития. Именно этой незаметной и затерянной истории посвящена работа немецкого феноменолога Германа Шмица о философии тела. Обретя дух и превратившись в объект саморефлексии, человек принялся скрывать телесное, считая тело бессмысленным и отвергая его как источник познания. Развитие духа, изученное Снеллом, Шмиц емко характеризует следующим образом: «Обретение духа ведет к потере телесного». Значение тела преуменьшается и недооценивается, что приводит к противопоставлению телесного и духовного, разума и чувств, которое постепенно становится все более распространенным в древнегреческой, эллинистической, а позднее — в европейской культуре. Это в значительной степени проявляется в жизненном укладе, учениях, самосознании и образе жизни.

Основной задачей для Шмица является показать, как много теряет человек (в интеллектуальном и эмоциональном планах), переосмысливая и тем самым недооценивая такую важную составляющую собственной личности, как тело. Для того чтобы осознать созидательные возможности телесного, Шмиц возвращается к эпохе до «обретения духа» и перехода от «мифа к логосу», то есть ко времени жизни Гомера до момента письменной фиксации его эпоса. От той эпохи сохранился лишь один объемный источник, а именно «Илиада», восходящая к устной повествовательной традиции. Во втором же произведении, приписываемом Гомеру, в «Одиссее», в образе самого Одиссея уже можно различить черты нового человека, стремящегося к самопознанию и самоанализу.

ГОМЕРОВСКИЙ ЧЕЛОВЕК

Образ человека, созданный Гомером в «Илиаде», не соответствует той модели эмоциональных переживаний, в которой разумная душа является вершиной иерархии, развитой позднее (в IV веке до н. э.) на основе трудов Платона. С современной точки зрения гомеровского человека нельзя назвать «разумным», потому что он не осознает собственной разумности, а ведь это, по нашему мнению, само собой разумеется. Гомеровский человек следует мгновенным порывам души, повинуется физиологическим инстинктам, импульсам, спонтанным чувствам, телесным побуждениям и мукам, недоступным нашему пониманию. Причиной всех этих чувств и страданий герои Гомера считают не свое душевное состояние, а некие внешние силы и желания богов, настигающие и поражающие их извне и не зависящие от их собственной воли. Полагать, что гомеровские персонажи способны свободно контролировать эмоциональные порывы, руководствуясь разумом, означает пытаться измерить их согласно критериям, не существующим для них самих.

Гомеровского человека можно охарактеризовать как симфонию импульсов и «голосов» различного физиологического происхождения. В отличие от нас, он воспринимает свое тело не как единый организм, а как нечто неоднородное, наделенное различными характеристиками. Согласно Снеллу гомеровский человек обладает не телом (в нашем понимании этого слова), а множеством различных органов и частей тела. Когда Ахилл или другие персонажи разговаривают сами с собой, это означает, что беседа ведется между героем и различными органами его тела, расположенными в области сердца и грудной клетки, ведущими противоборство друг с другом и выражающими различные чувства, мысли и побуждения. Иными словами, гомеровский человек — открытое силовое поле (а может, даже поле битвы) для различных чувств, импульсов, мыслей и представлений. В человеке разворачивается «борьба за первенство» между чувствами с различным плотским происхождением.

В почти современной нам комедии норвежско-датского драматурга Людвига Хольберга «Йеппе с горы» (1722–1723) наглядно показано, как именно гомеровский человек переживает то, что мы называем душевной борьбой. По пути на рынок, где Йеппе хочет купить мыла для Нилле, различные органы его тела вносят путаницу в его сознание и начинают спор: желудку хочется выпить водки, и он тянет Йеппе в трактир, спина же боится, что Нилле поколотит ее за это, и зовет Йеппе на рынок. И вот в пятой сцене первого акта мы видим Йеппе, измученного этой дилеммой:

Поторопитесь, ноги! Не пошевелитесь —

                                              дьявол вас вырвет!

Но нет, эти мошенники ни в какую.

                                    Так и тянет их в трактир!

Тело мое в раздоре с самим собой: желудок и

ноги хотят в трактир, спина же тянет в город.

Вперед, негодяи! Мерзавцы! Притворщики!

Нет, черт их раздери — тянут меня в трактир![4]

В этой сцене показано, что происходит в слабовольной душе Йеппе. Сейчас нам кажется невероятным, что отдельные органы или части тела могут быть настолько самостоятельными и вести беседу, подобную тем, что изображены у Гомера. Для нас в центре активности человека находится «душевная деятельность», понимаемая либо как моральное, либо как интеллектуальное начало и подчиняющаяся осознанному выбору. Мы убеждены, что основные инстинкты (невербальные и бессознательные) управляются разумом и моралью. Однако для Гомера осознание человеком собственной рациональности и разумность инстинктов равноправны. Гомер не проводит различий между внешним и внутренним, плотским и духовным, как это делаем мы со всеми вытекающими последствиями для чувств.

Греческим словом сома (тело) Гомер называет мертвецов, то есть трупы. Сома — это то, из чего ушла психе (душа) и что остается на поле боя по окончании битвы. Только когда душа покидает тело, появляются различия между телом и душой, и наоборот. Однако то, что у гомеровского человека не было подобного нашему представления о теле, не означает, что тело считалось менее важным, чем, например, душа. Совсем наоборот. Гомеровского человека можно сравнить с первобытными народам и, у которых не существует общего понятия природы, а вместо этого есть множество слов и выражений для обозначения различных природных явлений. Типичный пример — язык эскимосов, в котором есть масса обозначений для разных видов снега, однако отсутствует его общее название. Если пытаться воспроизвести образ мышления в греческой культуре до возникновения сократовской антропологии, то следует мыслить телесно и стараться забыть о различиях между телом и душой, чтобы не воспринимать гомеровский способ мышления через их призму. Для гомеровского человека тело самостоятельно, аутос. Общим словом для обозначения тела у греков является аутос, то есть самость.

В