Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина

месяцев покупают титул ишана или шейха в Хиве, Бухаре, Ургенче или Ташкенте. Ханаки открываются не из желания совершить богоугодный поступок, а с целью обогащения. На их торжественное открытие собирается много людей, которые пригоняют сразу по тридцать, сорок, а то и сто голов скота, приглашаются родственники, часто возникают скандалы и даже драки.

М.Х. Айдаров напоминает своим духовным братьям об их истинном предназначении: они должны служить мусульманам, а не совершать преступления. Проповедник призывает имамов, ишанов и хазратов не губить свой народ ради собственного обогащения, ведь золото обесценится в Судный день, а на их могилы обрушится лишь дождь проклятий мусульман, который усугубит их и без того тяжелое положение; просит их осознать истинный тасаввуф, подчеркивая, что причиной гибели Багдада стали невежественные суфии.

Таким образом, автор по существу согласен с теми обвинениями, которые предъявлялись демократами к ишанам. Но все же он не один из них. М.Х. Айдаров использует форму первого лица множественного лица, выступая как представитель лагеря кадимистов, и критике подвергает и себя самого, считая, что ишаны удалились от своего призвания, их дела не укрепляют братство, а, напротив, ослабляют его. Мечтая возродить былой престиж ишанов, он приводит примеры не только из общей истории суфизма, но и называет имена местных духовных лиц, пользовавшихся среди населения авторитетом. Сегодняшним ишанам-невеждам он противопоставляет ишанов, живших полвека назад, а также известных стерлибашских и стерлитамакских ишанов – это Харис хазрат, Харрас хазрат (в Стерлибаше), Камал хазрат (в Стерлитамаке): они побороли свои страсти, приобрели знания и были справедливыми, у них было много последователей и учеников в шариатских науках.

Дидактические призывы «исправиться», адресованные ишанам, или статьи заступнического характера нередко публиковались на страницах журнала «Дин вә мәгыйшәт» – органа кадимистов[198]. Однако подобные «хитабы» встречаются и в изданиях джадидисткого толка. К примеру, на страницах оренбургского журнала «Шура», редактором которого был известный ученый и писатель, общественный деятель и богослов Ризаэтдин Фахретдин (1859–1936), в № 12 за 1917 год (!) обнаружено стихотворное обращение, которое начинается словами: «Проснись, эй, хазрат ишан!»[199]. Эту «Беседу с ишаном» написал довольно активно печатавшийся в журнале «Шура»[200] автор Шакир Мухтари.

“Уян, әй хәзрәт ишан! Җәһаләт нар-нирандыр,

Синең әхвалеңә әүладе милләт зар вә хәйрандыр”.

(Проснись, эй, хазрат ишан! Невежество подобно

                                                                             огню,

Твое состояние вызывает удивление всех сынов

                                                                          нации.)

Автор призывает «сонного» ишана опомниться и подумать о своих мюридах, которые также пребывают в долгой духовной «спячке» и не ведают о том, что наступила совсем другая эпоха:

Тәсбих дәвере үтде, дәвер хәзер башка дәврандыр,

Керелмәз җәннәтә җәһел илә бең ел саим улсаң да.

(Прошла эпоха четок, сейчас – другое время, /

Постись хоть тысячи лет, но, будучи невеждой,

в рай не попадешь.)

По мнению автора, не только мюриды – адепты ишана, но и вся нация находится в удручающем положении (Пәришан милләтнең әхвале, күңле, йорды вәйрандыр). Ишан как духовный лидер народа не может оставаться к этому равнодушным:

Коҗә бер милләтә бак! Җәһел илә бең дәрдә

дөшмешләр

Ишан, ишан дәгел ачынмаса бу хәлә, шәйтандыр.

(Посмотри на эту великую нацию! Из-за невежества

она находится в огромной беде, / Ишан будет не

ишаном, а шайтаном, если не станет переживать

за это.)

Таким образом, ишанизм продолжал занимать важное место в татарском обществе и в начале ХХ вв. Передовые деятели суфизма сумели найти общий язык с джадидистами и в целом вели просветительскую деятельность, которая шла вразрез с главными направлениями политики русских властей. С одной стороны, в татарском обществе начала ХХ в. остро ощущался кризис, связанный с отсутствием духовного лидера, поэтому предпринимались попытки, зачастую безуспешные, реанимировать потерянный авторитет ишанов, с другой стороны, формировалась критическая точка зрения по отношению к лжесуфиям и псевдоишанам, постепенно переходящая к антиклерикализму, что особенно стало заметным в публицистике и художественной литературе. По «хитабам» – обращениям, приведенным здесь, ишанизм как одна из форм духовенства еще не хотел сдавать позиции и планировал долго существовать в татарском обществе. Но приход большевиков к власти и их политика воинствующего атеизма первым делом нанесли серьезный удар по религии и духовенству, вследствие чего ишанизм был объявлен «особо реакционным и фанатичным проявлением религиозности», а сами ишаны – «сектантами» или «черным духовенством»[201].

Глава 5

Духовное лицо в турецкой литературе. Скандальный роман «Нур баба». Антиклерикальные романы в турецкой литературе раннереспубликанского периода. Духовенство в романе «Зеленая ночь» Решата Нури Гюнтекина

В турецкой литературе Второго конституционного периода (1908–1918) заметно усиление позитивизма и материалистической философии, обусловленное процессом деформации религиозного сознания под влиянием западных ценностей. Османская интеллигенция переживает кризисное состояние. Об этом свидетельствует тот факт, что даже те, кто считал себя материалистами, не отрицали религию полностью и периодически «впадали» то в османизм, то в тюркизм.

Несмотря на то, что интеллектуалы не отказывались совсем от религии, она, по мнению литературоведов, заметно сдала свои прочные позиции в художественных произведениях этого периода[202]. В литературе все реже встречается образ положительного героя из числа религиозных служителей. Турецкий исследователь объясняет это влиянием позитивизма и материалистической философии. Исключение составляют лишь немногие произведения: рассказы Хусейна Назми «Приключения сипахи» (Bir Sipahi’nin Serencâmı, 1914), Омара Сейфеддина «Диета» (1918), «Первый намаз» (1909), Хамамизаде «Бабушка Айше» (1909), герои которых предстают перед читателем истинно верующими, совершающими пятикратный намаз и живущими по принципам ислама. Также в рассказах Халиде Салих «Женщина в храме» (1910), Хаккы Тахсина «Тайна» (1910) представлены положительные образы имамов местных мечетей. Рассказ Али Суада «Глубокоуважаемый человек» (Pek Muhterem Bir Adam, 1913) повествует о добрых взаимоотношениях среди верующих.

Н. Джейхан приходит к выводу, что малые жанры эпоса заложили основу для антиклерикальных романов республиканского периода. По ее мнению, писатели стали подходить к созданию образов религиозных лиц с некоторой опаской и настороженностью, негромко, но все интенсивнее начала звучать критика в адрес религиозных деятелей за злоупотребление должностными обязанностями и доверием населения, за аморальные поступки. Например, герой рассказа Назыма «Сваха и Тосун» (1913) рассматривается исследователем как один из первых в литературе образов, представляющих сельского имама обманщиком и корыстолюбцем, который будет часто встречаться в турецкой прозе 1930-х гг. В этом произведении рассказывается история о том, как сельский староста