Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина

Популярная исламская притча «Асхаб-и Кахаф» получает в повести пародийное переосмысление. «Пещера» – аллегорический образ схоластического медресе, превращающего обитателей в бесполезных для общества людей, проживающих жизнь впустую. Повесть построена по принципу просветительского «прозрения», «снятия покровов» и выявляет истинное положение вещей.

Во второй половине XIX – начале ХХ века в татарской литературе усиливается критика представителей суфизма, обличается падение нравственности, алчность и невежество ишанов, звучат обвинения в незнании ими элементарных норм фикха. Данная критика в определенной мере связана с противостоянием кадимистов и джадидистов. Последние выступали против ишанизма, «представляющего собой форму простонародного суфизма, где пастырь вместо того, чтобы руководить духовными исканиями своих учеников, превращается в знахаря, колдуна и заступника пилигримов перед святым, за могилой которого он присматривает»[171]. Шейхи и ишаны, составляющие в XIX веке довольно большую группу людей, в значительной степени были сами повинны в вырождении суфизма, в утрате им прогрессивных, демократических элементов. В среде духовных лиц появились самозваные суфии, рассчитывавшие приобрести среди прихожан авторитет благочестивых людей, но не знаювшие и не понимавшие тонкостей религиозно-философского учения. На этом реальном материале строится обобщенный сатирический портрет ишана:

Суфыйлар киемене өсткә кигән,

Тышың күреб, сине белерләр ишан.

Ишанлар киемен урлаб киебсән,

Эчең коры ишан булып ирерсән.

Гавам сине ишан диб белерләр,

Киемең күреб ихлас куярлар[172].

(Напялил на себя суфийскую одежду,/ по внешнему

виду примут тебя за ишана,/ Что толку от того, что

украл одежду суфиев,/ если нутро твое не содержит

ничего от ишана./ Толпа примет тебя за ишана/

видя твою одежду, искренне поверит.)

Многие из этих псевдосуфиев, спекулируя на религиозных чувствах правоверных, использовали учение исламского мистицизма как удобный способ вымогательства. Именно таких ишанов бичуют в своих стихах Г. Тукай, Н. Думави, Ф. Туйкин, в художественных и публицистических произведениях – З. Хади («Джиханша хазрат»), Г. Чыгтая («Моя сестра»), Г. Чыкали («Яхъя суфи»), Я. Муради, Г. Биктимирова и др., где определение «суфий» отождествляется с понятиями «тупость, «фанатизм», «невежество». Образ развратного, невежественного ишана создал в драме «Голубая шаль» К. Тинчурин.

В сочинении «Любители беляшей», опубликованном отдельной книгой в Казани в 1906 г., описывается аморальность представителей духовенства, которые своими неприглядными делами дискредитируют ислам и не заботятся об интересах народа. Приведем отрывок из этого произведения:

В деревне каждая махалля имеет своих муллу и муэдзина. Наиболее бессовестные из них объявляют себя ишанами и продают переписанные молитвы, обереги, разного рода талисманы и амулеты, имея от этого немалый доход. В отличие от других торговцев, эти люди не платят ни копейки за право (на торговлю?), к тому же, ссылаясь на непонятно какие книги, выдумывают легенды о том, что нужно платить гошер (десятая часть урожая или дохода, выделяемая в пользу духовенства и бедных. – А.С.) с яиц, уток, кур и гусей, и издают фетвы об этом. Несчастный и бедный народ, всей душой веривший в этих людей, сам останется голодным, жертвуя ради них всем, что имеет. Муллы и муэдзины каждый день, ссылаясь на различные шариатнаме, обновляют правила и регламентации, касающиеся подаяний (садака), но при этом не уделяют внимания школам, в которых нуждается народ. Более того, если кто-нибудь из тех, кто обучался по новому методу, хотел бы стать учителем, то, объединившись, выступают против. И народ, всем существом преданный им, ничего не может предпринять. Среди этих бессовестных людей – «любителей беляшей», ишанствующих ради личной выгоды, на десять-пятнадцать человек приходится один атаман. Он подобен Иблису: собрав их, учит, как обманывать людей. Атаманы Тюнтяр ишан, Биганай, Ваис Гайнан, кажется, известны всем. Как простой народ, так и мелкие муллы и муэдзины ничего не могут делать без их разрешения, потому что каждый из них зависит от их «покровительства».

В народе распространена традиция – воровать девушек или обманом приводить их к будущему мужу. Очень часто случается так, что честную девушку силой выдают замуж за человека, которого она никогда не видела, или отца девушки приглашают в гости и обманом уговаривают продать дочь. Прибыль от чтения никяха получают все те же «любители беляшей», поэтому хазраты, открыто не поддерживая торговлю девушками, в то же время не обращают внимания на их слезы и несогласие. Все думают, что так положено. Подобное беззаконие совершается с молчаливого согласия все тех же мулл.

Каждый год осенью эти ишаны, взяв с собой одного из престарелых мулл, ходят из одной деревни в другую, пробыв по неделе в каждой, проедают загодя приготовленные населением запасы, напоминая Яджуда и Маджуда[173].

Но времена, когда деятельность этих «бухарских птичек» по всей России считалась важной профессией, когда они чувствовали себя очень счастливыми, и было много народу, завидовавших их авторитету, – безвозвратно прошло…[174].

Итак, представители духовенства оказываются в этом сочинении носителями зла, которое представлено не только как активная сила, угнетающая слабых и беззащитных, но и как равнодушие, бездействие, глухота к чужим страданиям.

Критика ишанизма исходила прежде всего от джадидистов и была направлена отнюдь не против всего учения суфизма. Лишь Зыя Камали (1873–1942) в своем философском труде «Дини тәдбирләр» (Религиозные устроения, 1913) жестко нападал на тасаввуф, не считая его основанным на Коране и Сунне, т. е. принимал его как бид’а, противоречащий исламу. З. Камали излагал идеи модернизации ислама и примирения его с современной наукой и культурой, подчеркивал, что мусульмане не нуждаются в каком-либо посредничестве между ними и Аллахом. Из чего следовало, что явления, подобные монашеству, а именно мюридизм, ишанизм, вообще суфизм, по сути своей чужды духу ислама и представляют собой не более, чем изобретение «нечестивых» мулл. Видимо, воззрения Зыи Камали идут от Джамалетдина аль-Афгани, у которого он учился в Каире. Афгани считал необходимым очистить исламскую доктрину от поздних нововведений, привнесенных различными сектами. Для этого он предлагал вернуться к изначальной чистоте религии и тщательным образом изучить период жизни пророка Мухаммада и его ранних сподвижников. В своем стремлении к очищению ислама он доходил до отрицания слепого следования правовым положениям различных мазхабов, которые были выведены не на основании прямых указаний Корана, а на основании мнения (ра’й) правоведов. Афгани также выступал против закрытия иджтихада суннитскими мазхабами. Требование «открытия дверей иджтихада» неизменно звучало в проповедях и трудах Сайида Ахмад хана (1817–1898), Мухаммада Абдо, Рашида Рида, Мухаммеда Икбала (1873–1938). Однако эти идеи встречали яростное сопротивление мусульманских традиционалистов.

Безусловно, суфизм продолжал