Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

еврей, но не сионист, направил в ЦК партии объемное письмо, в котором утверждал, что из всех буржуазных лжеучений сионизм — самое ядовитое и самое вредное. Цель сионистов — достижение мирового господства, — писал корреспондент высшей партийной инстанции. Письмо, попавшее к М.А. Суслову, являвшемуся членом Политбюро, было расписано им для ознакомления секретарям ЦК КПСС, а также высшим партийным чиновникам, заведующим отделами ЦК[66]. Похоже, что партийные руководители верили пропаганде, которую сами распространяли.

Советский коммунист был воспитан в духе разоблачения заговоров, которые плетут многочисленные враги, и это мировоззрение отражалось на отношении к сионизму, Израилю и евреям вообще. Налагаясь на историческую традицию российского антисемитизма, оно порождало идеологические концепции, совершенно искажавшие суть событий, происходивших на Ближнем Востоке, приписывавшие Израилю не свойственное ему влияние мирового масштаба. Эти воззрения, тиражировавшиеся в прессе, в научной и публицистической литературе, формировали взгляды советских людей и не могли не сказываться в процессе принятия внешнеполитических решений.

1.5. Поворот СССР в сторону арабов и отношения с Израилем

С 1953 г. после смерти «вождя народов» доминировавшее в советской внешней политике сталинское представление о неизбежности военного столкновения с капиталистическим лагерем постепенно менялось на более умеренную оценку международной ситуации. В лексике партийных документов и средств массовой пропаганды появился термин «мирное сосуществование», что отражало потребность в снижении напряженности международной обстановки, в предотвращении военной угрозы в условиях, когда два противостоявших друг другу блока — социалистический и капиталистический — обладали ядерным оружием.

Демонстрировавшийся молодыми странами «третьего мира» и национально-освободительными движениями антиимпериалистический потенциал заставлял Москву по-новому смотреть на их роль в противостоянии с Западом. Развивающийся мир обеспечивал поле относительно мирной конкуренции СССР и его союзников с западными державами в военной, экономической, идеологической сферах. Манипулирование локальными конфликтами в собственных интересах позволяло обеим сторонам ограничивать свое соперничество региональным уровнем, не доводя его до глобального столкновения.

Советское руководство придавало особое значение формировавшейся в постколониальный период политике неприсоединения, провозглашавшей неучастие в блоках своим основным принципом. В отчетном докладе ЦК КПСС двадцатому съезду партии (февраль 1956 г.) говорилось, что ведущие политические круги стран, избирающих эту политику, справедливо считают, что участие в закрытых империалистических военных союзах только усилит опасность их вовлечения в военные игры агрессивных сил и в разрушительный водоворот гонки вооружений. Руководство КПСС подчеркивало, что сформировалась обширная «зона мира», в которую входят как социалистические, так и несоциалистические миролюбивые государства Европы и Азии[67]. Хотя в этих странах господствовали буржуазно-националистические, а зачастую и военные режимы, еще несколько лет назад, в сталинскую эпоху предававшиеся анафеме за измену делу национально-освободительной борьбы, теперь подчеркивалась ценность их антиимпериалистической позиции. Это было новой чертой советского внешнеполитического мышления.

Формирующаяся советская политика в отношении «третьего мира» включала в себя и новый подход к странам и конфликтам на Ближнем Востоке. Поддержка национальных преобразований здесь теперь не обязательно обуславливалась руководящей ролью компартий или их социалистическим характером. Главным критерием для сотрудничества СССР с тем или иным режимом становилась степень его антизападной, антиимпериалистической ориентации. То есть прежний курс на «выдавливание» Запада из его традиционных сфер влияния приобретал в рамках политики мирного сосуществования, активным проводником которой стал Н.С. Хрущев[68], форму борьбы за влияние на арабские режимы, за дружественные связи с ними.

Соперничество с капиталистическим миром требовало обеспечения более привлекательной альтернативы для арабов, в частности, более активной проарабской позиции в ближневосточном конфликте. В январе 1954 г. Советский Союз впервые в связи с ближневосточными проблемами применил свое право вето в СБ ООН при голосовании по американскому проекту резолюции по распределению вод р. Иордан («план Джонстона»). Этот план был отвергнут арабскими странами, не желавшими развивать какое-либо сотрудничество с Израилем, тем более что оно вело бы к укреплению его экономических позиций. Советский Союз в первый раз поддержал арабов, обосновав свою позицию тем, что необходимо устранить коренные причины противоречий между сторонами, прежде чем решать частные вопросы[69].

В марте 1954 г. советская делегация наложила вето в СБ ООН на проект резолюции по свободе судоходства по Суэцкому каналу, связывая его с возможностью подрыва египетских планов национализации канала. Хотя советская позиция и причиняла ущерб Израилю, но в разъяснениях по голосованию не было нападок на Израиль.

К середине 1950-х годов опорой советского влияния на Ближнем Востоке становился Египет во главе с президентом Г.А. Насером. Главную роль в изменении первоначального скептического отношения Москвы к пришедшим к власти в 1952 г. «Свободным офицерам» сыграли два фактора. Во-первых, антибританская направленность политики нового режима, его категорическая нацеленность на ликвидацию английского присутствия в Египте в какой бы то ни было форме. Во-вторых, отказ Насера, являвшегося одним из основателей Движения неприсоединения, участвовать в Багдадском пакте, антисоветском военно-политическом блоке — детище США и Англии. В сближении с насеровским режимом преимуществом СССР перед западными соперниками было отсутствие колониального прошлого в регионе, что давало возможность и советской и египетской пропаганде говорить о бескорыстности предоставляемой помощи. Взяв курс на расширение связей с Советским Союзом, египетские власти руководствовались собственными прагматическими интересами, но для Москвы открывалась возможность эксплуатировать ухудшение отношений между Египтом и США и Великобританией для реализации своих непреходящих задач подрыва западного присутствия и влияния в регионе.

Советским руководителям очень импонировал харизматичный египетский лидер с его твердыми устремлениями к национальной независимости и реформистскими планами в духе народно-демократических революций[70]. Есть все основания полагать, что особую симпатию к Насеру испытывал Н.С. Хрущев, наградивший его звездой Героя Советского Союза во время своего легендарного визита в Египет в мае 1964 г. С Насером как ни с одним другим арабским лидером Хрущев обращался очень бережно. Опубликованные письма Первого секретаря ЦК КПСС к египетскому президенту отличаются отеческим, терпеливым тоном старшего товарища, разъясняющего более молодому коллеге его заблуждения[71]. Насеру в отличие от других лидеров прощались и антисоветские выпады, и жестокие преследования коммунистов в Египте. Открывшаяся историческая возможность закрепиться в большом арабском мире благодаря дружбе с Египтом, видимо, была для Хрущева важнее всех других соображений.

Заключенное в сентябре 1955 г. египетско-чехословацкое соглашение о поставках в арабскую страну оружия на 250 млн. дол., а затем существенная экономическая и техническая помощь, оказанная СССР Египту, и прежде всего в строительстве высотной Асуанской плотины стали важными вехами в советской ближневосточной политике. Эти шаги превращали СССР в значимого игрока на ближневосточной арене вопреки американо-британским усилиям поставить заслон «коммунистическому проникновению» в регион.

Разворот в сторону арабов сказывался на советско-израильских отношениях. В постановлении коллегии МИД СССР «О советско-израильских отношениях» (март 1955 г.) прямо указывалось, что «дальнейшее развитие отношений между