Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Этому способствовало и то, что израильское руководство довольно рано расставило точки над i в вопросе своей внешнеполитической ориентации. Одной из первых акций солидарности Израиля с Соединенными Штатами на международной арене стала поддержка им в 1950 г. в ООН американской резолюции по вопросу о войне в Корее[50]. Помимо дипломатической солидарности Израиль направил на корейский фронт своих военных медиков. Во внешнеполитической доктрине, которую премьер-министр Д. Бен-Гурион изложил на заседании Политсовета МАПАЙ в марте 1953 г., он впервые назвал Израиль оплотом Запада в данной части мира[51]. Начиная с 1951 г., Д. Бен-Гурион неоднократно предпринимал шаги, с тем чтобы добиться заключения военного союза с Великобританией и США, предлагая им использовать израильскую военную инфраструктуру в обмен на гарантии неприкосновенности границ Израиля.
В 1955 г., когда США предприняли шаги по созданию военного союза стран Ближнего и Среднего Востока (впоследствии Багдадский пакт), Израиль, не имея перспектив быть включенным в такое объединение, но опасаясь изменения баланса сил в пользу арабов, обратился к американцам с предложением о заключении двустороннего военного договора. В выступлении в Кнессете 1 июня 1955 г. премьер-министр М. Шарет «признал, что израильское правительство ведет переговоры с одной из западных держав о заключении договора о взаимной обороне и безопасности»[52]. В дальнейшем израильский премьер, разъясняя свою позицию в беседе с советским послом, указывал, что Израиль добивается такого договора, который обеспечивал бы его безопасность, но не нарушал бы его суверенитета. При этом он подтвердил, что Израиль готов принять на себя обязательства по оказанию помощи американской стороне в случае неспровоцированного нападения Советского Союза на Соединенные Штаты[53].
В Советском Союзе попытки Израиля добиться заключения военного союза с США были расценены как еще одно доказательство несамостоятельности еврейского государства, политика которого подчинена интересам наращивания военного присутствия западных держав на Ближнем Востоке. В опубликованной в связи с этим резкой статье в «Известиях», являвшейся одной из центральных правительственных газет, Израиль предупреждался об опасности присоединения к прозападным союзам и о несовместимости его действий с взятыми на себя в 1953 г. обязательствами[54].
1.3. Формирование представлений об Израиле как агенте антисоветской деятельности
Постоянным поводом для раздражения советской стороны служил вопрос о выезде советских евреев, при каждом удобном случае поднимавшийся израильтянами. Это была особенно болезненная тема для советского государства, ограничивавшего любые контакты своих граждан с внешним миром. В те времена каждая поездка за границу, будь то служебная командировка или просто туристический вояж, особенно в западные страны, рассматривалась как вылазка во враждебный стан. Для выезда за рубеж требовалась специальная характеристика, заверявшаяся подписями руководителя организации, а также партийным и профсоюзным начальством. Характеристики выезжавших в служебные командировки утверждались на заседаниях парткома организации независимо от того, состоял ли человек в рядах КПСС или нет. Это был своеобразный фильтр, гарантировавший системе благонадежность тех, кто попадал в зарубежные страны. С выезжавшими в длительные командировки проводился специальный инструктаж в ЦК КПСС. Их строго предупреждали о нежелательности контактов с местным населением, о необходимости проявлять бдительность и не поддаваться на провокации. Партийное руководство не было уверено, что советский человек, у которого большая часть жизни уходила на добывание дефицитных товаров и продуктов, устоит перед соблазнами даже не очень богатых стран народной демократии[55], не говоря уж об изобилии буржуазных обществ. Зарубежная поездка была превращена для советского человека в подарочный бонус за лояльное поведение и безупречную идеологическую стойкость.
Свобода эмиграции для какой-то части населения никак не вписывалась в эту запретительную схему. Более того, послабления для евреев могли вообще вызвать цепную реакцию в обществе и нанести урон всей годами складывавшейся системе контроля за передвижением граждан. Поэтому регулярные кампании в поддержку советских евреев, разворачивавшиеся в США и в Западной Европе при непосредственном участии Израиля, рассматривались в СССР как подрывная антисоветская деятельность. В связи с этим советские дипломаты в Тель-Авиве постоянно отмечали неприемлемо высокий антисоветский накал израильской прессы. Некоторые беседы между представителями двух стран превращались в обмен взаимными претензиями по поводу публикуемых в газетах материалов, которые разжигали враждебные страсти в отношении друг друга.
Большой вред отношениям двух стран наносили резкие выпады израильского руководства против советской политики в еврейском вопросе, не останавливавшегося перед преувеличениями и прямыми искажениями реального положения дел. Так, например, в одном из своих выступлений в 1957 г. Бен-Гурион утверждал, что, несмотря на то, что Советский Союз давит на евреев, и молодежь, воспитанная этим строем, «не знает ни одного слова на иврите и не имеет связи с еврейским миром, тем не менее, почти все молодое поколение советских евреев полно желания иммигрировать в Израиль»[56]. Если учесть, что с 1945 г. по 1980 г. количество евреев-эмигрантов из Советского Союза составило 253 тыс. человек, а число отказов — 6% от общего количества просьб о выезде[57], то подобные заявления, выглядят большой натяжкой. Даже если принять во внимание все обстоятельства жизни в советском обществе — страх потерять работу, навредить членам своей семьи, отсутствие информации и т. д. — все равно вряд ли приходится говорить о тотальной настроенности советских евреев на эмиграцию в Израиль. Тем не менее, подобные заявления израильских лидеров вызывали ответную реакцию с советской стороны. Посол Абрамов в своих рекомендациях
