Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Так, например, в конце 1950-х гг. израильское руководство не раз просило Советский Союз проявить инициативу для организации встречи между Насером и Бен-Гурионом для переговоров по урегулированию арабо-израильских отношений[81]. То есть был реальный шанс выступить в качестве посредника, переломить ситуацию, при которой эту роль выполняли только представители западных стран, приобрести важные рычаги давления в отношениях с Израилем. Это в свою очередь могло бы обеспечить СССР гораздо более высокий статус в регионе. Но такая перспектива, видимо, даже не просчитывалась в Москве из-за постоянной оглядки на арабов, которые, кстати, несмотря на тесные отношения с Москвой, всегда оставляли для себя «проходы» и на Запад.
1.6. Суэцкий кризис 1956 г. и советско-израильские отношения
Участие Израиля вместе с Англией и Францией в операции на Синае и Суэцком канале против насеровского Египта в октябре–ноябре 1956 г. было расценено Советским Союзом как безоговорочное доказательство того, что он является марионеткой в руках империалистических держав. В высказываниях советского руководства в тот период неоднократно повторялась мысль о том, что Израиль с его полуторамиллионным населением вряд ли стал бы угрожать Египту и всему арабскому миру, если бы не рассчитывал на поддержку извне. На сессии Верховного Совета СССР в декабре 1955 г. Н.С. Хрущев, являвшийся тогда первым секретарем ЦК КПСС, впервые выступил с резким осуждением Государства Израиль за недружелюбную политику по отношению к своим соседям, проводимую им при поддержке «всем известных империалистических держав»[82].
Синайская кампания получила название Тройственной агрессии в советском пропагандистском, публицистическом обиходе, что подчеркивало ее мотивированность исключительно захватническими целями. В советской публицистике и научно-исследовательских трудах утверждалось, что, присоединившись к англо-французской интервенции против Египта, Израиль преследовал, во-первых, задачи территориальной экспансии, а, во-вторых, был заинтересован в свержении режима Насера, что совпадало с целями империалистической политики на Ближнем Востоке. При этом советские авторы доказывали, что Египет не давал Израилю поводов для войны и числил его на последнем месте среди своих врагов. Напротив, израильская правящая верхушка изначально питала враждебность к Насеру как руководителю прогрессивного, революционного толка[83].
Конечно, дело было не в революционности Насера. Египетско-израильские отношения после войны 1948–1949 гг. так и не удалось ввести в русло если не мирного, то хотя бы примиренного сосуществования. Хотя после прихода Насера к власти в первой половине 1950-х годов предпринимались робкие попытки нащупать почву для египетско-израильских контактов, но они завершились безрезультатно. Закрытие Египтом Суэцкого канала для прохода израильских судов, неудавшаяся операция «Сусанна», организованная израильскими спецслужбами в Египте летом 1954 г.[84], наращивание египетской поддержки палестинских инфильтрантов из Газы — вот лишь короткий перечень провокационных действий в отношении друг друга, которые, как показывает практика, рано или поздно заканчиваются военной вспышкой.
Кроме того, риторика Насера, которую он черпал в доктрине арабского национализма, вообще отрицала за Израилем право на существование. В знаменитой речи 26 июля 1956 г., в которой провозглашалась национализация Суэцкого канала, он утверждал, что целью Британии и Америки являлась ликвидация арабской «национальности». «Поэтому была полностью уничтожена Палестина, а евреи будут поселены там вместо ее жителей… Цель этого акта — уничтожение всей арабской национальности»[85]. Из этого следовало, что в целях самообороны арабы должны бороться против Израиля, предназначенного империалистическими и колониальными державами для нанесения смертельного удара по всему арабскому миру. Для израильтян это означало одно: арабы не желают мириться с существованием еврейского государства и намерены вести войну до его окончательного уничтожения.
Союз с Англией и Францией в этих условиях был для Израиля вынужденной мерой. В эпоху антиколониальной борьбы он наносил удар по имиджу Израиля среди стран третьего мира, превращал его в глазах мирового сообщества в пособника агрессии колониальных держав. Однако, как признавали израильские военачальники, в их планы в отличие от англо-французских целей не входила смена режима Насера[86]. Закрепление на Синайском полуострове могло бы обеспечить Израилю снижение ряда угроз со стороны Египта, однако, как впоследствии признавал Бен-Гурион, надежды на достижение этой цели были иллюзией[87]. Израиль доказал, что является сильным военным государством на региональном уровне, но в политическом плане он больше потерял, чем выиграл. В международном сообществе в тот период была распространена точка зрения, что какими бы законными ни были израильские требования, методы, используемые для их достижения, неприемлемы. Например, Р. Боуи, бывший в 1956 г. заместителем госсекретаря США, писал: «Несмотря на нарушение прав Израиля, трудно было примирить его обращение к силе с положениями Устава ООН»[88].
Советская сторона фактически игнорировала интересы безопасности Израиля в его борьбе за выживание в условиях враждебного арабского окружения. С Египта и других арабских стран снималась ответственность за нагнетание напряженности в отношениях с Израилем. Советская печать обходила молчанием непрерывное раздувание враждебности и непримиримости к еврейскому государству в арабских средствах массовой информации, в выступлениях официальных лиц и общественных деятелей. Дипломатам, работавшим в Израиле, вменялось в обязанность всячески подчеркивать, что Израиль должен учитывать интересы арабского мира и должен прекратить вести себя вызывающе в отношении арабских стран. Но нигде в советских дипломатических документах не отражены хоть какие-то официальные попытки сдерживать арабское неприятие Израиля. Невозможно отыскать и обращенного к арабам призыва прекратить провокации против него. Действия насеровского режима не подлежали критической оценке даже тогда, когда, как в случае с закрытием Тиранского пролива, по всем законам международного права они являлись для Израиля прямым поводом для начала военных действий (casus belli).
Между тем, советское руководство было хорошо осведомлено о настроениях в арабском мире в отношении Израиля: в дипломатических депешах тех лет содержится информация о том, что арабы — от министров в правительствах до представителей компартий — открыто заявляли, что Израиль должен быть ликвидирован, сколько бы лет для этого ни понадобилось. В Советском Союзе, тем не менее, подобные заявления рассматривались как проявления безответственного экстремизма, не отражающие мнения арабского большинства. Советский министр иностранных дел В.М. Молотоов в беседе с израильским коллегой М. Шаретом в октябре 1955 г. утверждал, что арабы боятся Израиля, и у них нет возможностей напасть на него[89].
В упрощенной схеме ближневосточного конфликта региональные игроки разделялись на «своих» и «чужих». В результате при принятии важных политических решений антиизраильские, а порой и просто антисемитские аспекты арабского националистического дискурса фактически не подвергались критической оценке. Достаточно того, что своим острием он был направлен против сохранения господства колониальных и империалистических держав в регионе.
Насер успешно эксплуатировал эту ситуацию, поставив
