Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

СССР и Израилем должно строиться с учетом интересов СССР и в арабских странах»[72]. При этом предлагалось воздерживаться от заключения с Израилем общих торговых и иных соглашений, которые могли бы быть использованы «для осложнения наших отношений с арабскими странами». На фоне усилившихся антисоветских выступлений в Израиле после «чехословацкого соглашения» о поставках оружия Египту лейтмотивом в политике в отношении Израиля стало преднамеренное торможение развития двусторонних связей, особенно ввиду того, что они могут вызвать неблагоприятную для Советского Союза реакцию в арабских странах. Документы советского внешнеполитического ведомства свидетельствуют о нежелании советской стороны налаживать обмен парламентскими и культурными делегациями, откликаться на просьбу Израиля о направлении советских специалистов для оказания ему технической помощи. Особенно болезненно был воспринят израильтянами отказ советского министра иностранных дел Д.Т. Шепилова[73] посетить Израиль во время его ближневосточного турне в июне 1956 г., в ходе которого он побывал в Египте, Сирии и Ливане.

Обретение новых друзей требовало и пересмотра позиции Советского Союза в арабо-израильском конфликте. Если в войне 1948–1949 гг. СССР спасал Израиль от агрессии со стороны арабов, то теперь роли поменялись: в агрессивных намерениях обвинялся Израиль, в то время как помощь Египту аргументировалась его элементарным правом получать оружие, необходимое для обороны. В то же время, Израиль теперь рассматривался как региональная опора империалистических держав. А их политика создания военных союзов, как указывал министр иностранных дел В.М. Молотов в беседе со своим израильским коллегой М. Шаретом в октябре 1955 г., и являлась главным источником опасности для ситуации в регионе[74]. Теперь интересы безопасности Израиля не входили в число приоритетов советской ближневосточной политики. Египет, «борющийся за свободу и независимость народов», рассматривался отныне как более уязвимая сторона конфликта.

В этот период появляются и новые нюансы в советском подходе к арабо-израильскому конфликту, свидетельствующие о намерениях использовать его более интенсивно в целях противостояния с Западом. В записке от 10 марта 1955 г. заведующий отделом стран Ближнего и Среднего Востока МИД СССР Г.Т. Зайцев дает рекомендации использовать существующие противоречия «между Израилем и арабскими странами, а также между Израилем, арабскими странами и империалистическими державами в целях противодействия сколачиванию агрессивных блоков на Ближнем и Среднем Востоке и для ослабления позиций США и Англии в этом районе»[75]. Эта установка на долгие годы сформировала и позицию по ближневосточному конфликту, суть которой состояла в том, чтобы препятствовать его урегулированию на условиях Запада.

Из опубликованных документов МИД, из мемуарной литературы советских дипломатов может создаться впечатление, что, внешнеполитическое ведомство рассматривало ближневосточный конфликт исключительно как проявление классового противоборства, перенесенное на международный уровень. Так, советский посол в Египте В. Виноградов в одной из своих бесед с Насером в феврале 1970 г. дал следующее определение: «Это конфликт между прогрессивным арабским национализмом, арабским народом, борющимся за свою национальную независимость, и международным империализмом, верным служителем которого в данной ситуации является нынешнее правительство Израиля. Поэтому, естественно, мы на стороне правого арабского дела, а за спиной Израиля — США»[76]. Если очистить эту формулировку от идеологических наслоений, то в условиях глобального советско-американского противостояния нельзя не признать за ней определенную справедливость. Действительно, за арабским национализмом, утверждавшим свои позиции в борьбе с Израилем, стоял Советский Союз, строивший свою опорную систему связей на Ближнем Востоке. Американцы со своей стороны, укрепляя обороноспособность Израиля, не в последнюю очередь рассчитывали, что его руками удастся ослабить, а, может быть, и ликвидировать арабские просоветские режимы и силы. Данная формулировка применительно к внешнеполитическому фронту, где субъектами отношений являются государства, отражала существовавшую расстановку сил, тем более что палестинское движение еще не имело самостоятельного значения в противоборстве с Израилем. Однако это не означает, что в Москве не понимали внутренней сути конфликта.

В 1965 г., отвечая на вопросы израильских коммунистов, секретари ЦК КПСС М.А. Суслов и Б.Н. Пономарев, например, определили арабо-израильский конфликт как конфликт между соседними странами о воде, территориях, беженцах и т. д. Советские идеологи высшего ранга указывали, что «Израиль — национально-буржуазное государство, существующее на законных основаниях, оно не образовалось в результате колониального захвата и его право на существование не вызывает сомнений». Они также категорически высказались против того, что уничтожение Израиля может быть решением палестинской проблемы[77]. Теоретические партийные установки признавали законность прав еврейского народа на создание собственного государства. В то же время в дипломатической практике, которая руководствовалась установками из того же источника, безоговорочно поддерживавшими справедливость арабского дела и осуждавшими агрессивность Израиля, право еврейского государства на защиту своей безопасности фактически игнорировалось.

Расхожим местом в советской позиции по ближневосточному конфликту стало утверждение, что арабская угроза является выдумкой Израиля для осуществления собственных агрессивных планов. В работах даже самых осведомленных советских авторов не упоминалось о тех потерях, которые нес Израиль в первые годы своего существования в результате арабских подрывных действий на его территории[78]. Конечно, были случаи, когда арабы проникали на израильскую территорию исключительно по личным мотивам (например, пытавшиеся вернуться в свои дома беженцы), а то и из криминальных побуждений (воры, грабители). Но правда и в том, что так называемые арабские «инфильтранты» убивали мирных жителей, минировали мосты и дороги, обстреливали автомашины. Советский посол в Израиле считал, что сообщения в израильской печати о фактах арабской диверсионной деятельности являются не более чем предлогом к продолжению «политики возмездия», т. е. агрессии в отношении арабских стран[79]. В донесениях советских дипломатов подчеркивалось, что инциденты на линиях перемирия Израиля с соседними арабскими странами происходят вследствие израильских провокаций. Картина конфликта, таким образом, представала в искаженном виде, а советская позиция становилась все менее объективной, приобретала сугубо проарабскую ориентацию.

Характерна в этом отношении советская оценка израильского рейда в Газу в феврале 1955 г. Он был осуществлен израильтянами в ответ на военные вылазки палестинских партизан (федаинов) на территорию Израиля, проводившиеся при поддержке египтян. Жертвами таких операций становились мирные жители приграничных районов, израильским населенным пунктам наносился материальный ущерб. И в современных условиях, как и тогда, спорным остается вопрос о том, правомерно ли для израильтян наносить ответные карательные удары, сила которых значительно превосходила урон, наносимый арабской стороной. Очевидно, однако, что молодое еврейское государство имело право на самооборону в условиях крайне враждебного арабского окружения.

Советская дипломатия возложила всю ответственность за инцидент в Газе на израильскую сторону, сделав вывод, что он «спровоцирован Израилем с полного одобрения правительства США и является средством давления на арабские страны с целью заключения мира между Израилем и арабскими странами и вовлечения арабских стран в турецко-иракский военный блок»[80]. Такая зашоренность во внешнеполитических оценках не