Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
В свете подобных высказываний восторженные восхваления мудрого правления доминиканским монахом Гульельмо да Сарцано кажутся едва завуалированным портретом его собственного господина, Роберта. «Воистину, если земля, где царствует благородный правитель, называется благословенной, то какая земля может быть названа благословенной более справедливо, чем та, где правит мудрый и справедливый царь, ибо мудрость — это благородное достояние души? Ибо мудрость — это дыхание добродетели Божьей, чистое сияние вечного света, зеркало величия Божьего и образ Его преизобильной благости. Поскольку, как учит Соломон в Притчах [16:15], "в светлом взоре царя — жизнь", то где же может быть радость жизни лучше, чем под рукой мудрого царя?» Такой царь-мудрец не «пленён страстями», но правит с ясным умом. «Какой вождь или государь может быть лучше подготовлен к искоренению зла и содействию добру, чем мудрый царь?» И далее Гульельмо привел цитату из книги Премудростей Соломона, «мудрый король — это стабильность его народа»[810].
Союзники, хронисты и даже беспристрастные наблюдатели тоже поддержали эту характеристику короля данную его приближенными. Как отметил Алессандро Барберо, образ Роберта не был, в отличие от образа его деда, продуктом одной лишь официальной пропаганды[811]. Например, Ремиджио де Джиролами, перечисляя причины, по которым флорентийцы должны почитать короля Роберта, во-первых упомянул его благородную кровь, во-вторых «его умудрённость как в естественных науках, так и в теологии. Так что фраза "воцарится Царь, и будет поступать мудро" (Иеремия 23:5) вполне к нему подходит. В Притчах 3:35 сказано: "Мудрые наследуют славу". В-третьих, по причине его красноречия ведь сокрытая мудрость как спрятанные сокровища — какая польза от того и другого?»[812]. Папа Иоанн XXII в 1317 году писал, что природный гений Роберта и его познания в свободных искусствах превосходят познания всех других государей. Даже его враг Роберта Федериго Сицилийский в 1314 году признал, что он является человеком немалой учености[813]. Проживавший при папском дворе в 1320-х годах англичанин Джон Латтрелл, писал о «короле Сицилии, который среди всех клириков мира, которых я видел, [говорил] так же хорошо и изящно в опровержениях, как и в ответах, и показал себя поистине человеком больших знаний, более совершенным во всём, чем многие, а в философии морали самым превосходным из возможных»[814]. Венецианец Марино Санудо, встречавшийся с Робертом в Авиньоне в начале 1320-х годов, десятилетие спустя написал, что король «является мудрейшим государем, выше всех других, кто когда-либо носил корону»[815]. Флорентийский хронист Джованни Виллани указал, что Роберт был мудрейшим правителем за пятьсот лет[816]. В хронике Римского Анонима он назван «высокоученым человеком, [который] был особенно искусен в искусстве медицины и являлся великим знатоком естественных наук и философом»[817]. В Хронике Партенопеи Роберт описан как «мудрейший человек, живший на земле со времен Соломона»[818]. Боккаччо в своей Генеалогии богов сравнивал Роберта с Соломоном, а Донато дельи Альбинацци, комментатор Эклог Боккаччо, отмечал, что тот называл Роберта «Аргусом», потому что король был «мудрейшим человеком своего времени, образованным во многих науках, превосходным литератором, поэтом, историком и астрологом»[819].
Примечательны множественность и последовательность отождествления Роберта с мудростью. Его придворные публицисты восхваляли благочестие короля, но в основном в связи с его союзом с Папой, но не стремились изобразить его (как изображали его отца) особенно набожным. О другой классической добродетели правителя, справедливости, его сторонники на удивление мало что могли сказать. Что касается благоразумия его политических решений, то это была добродетель, в обладании которой Роберт почти в одиночку старался убедить других. Однако, сакральность короля, как плод его вассалитета по отношению к Церкви и принадлежность к священному роду создавали ему образ мудрого правителя. Мудрость оставалась наиболее заметной составляющей его королевского образа. Именно это качество отличало Роберта от его предшественников и, выделяло его среди всех других королей из его обширного рода. Так сказал Федерико Франкони в проповеди, якобы в честь годовщины смерти Карла II, но на самом деле посвященной трём первым королям Анжуйской династии. Взяв за основу тему «Господь, Царь наш, будет царствовать вовеки» (Псалмы 28:10), Федерико утверждал, что Карл I представлял собой победителя, «восседающего в торжестве», в то время как Карл II, напротив, являл собой пример благочестивого сострадания, «сидя с скорбящими и нищими, щедро раздавал бедным монахам и церквям милостыню и благодеяния». Обращаясь затем к Роберту, он отмечал, что слово «сидя» символизирует мудрого человека или учителя и сослался фразу из Евангелия от Луки 5:3: «и сев, учил народ». По мнению Федерико тоже самое восседая на троне делал и король Роберт. Из всех королей французского дома, а именно королей Франции, Венгрии и Наварры, и третий из двух его предшественников, деда и отца, он восседает как мудрейший. Но поскольку «три» символизирует дух, воду и кровь, то дух это король Карл II; вода — мудрейший король Роберт; а кровь — король Карл I[820].
Тройной портрет описанный Федерико является самым ранним из сохранившихся примеров развития топоса, отмеченного в Главе 4, где Карл I представлен как могущественный, Карл II — как благочестивый или милосердный, а Роберт — как мудрый[821]. Не может быть более веского доказательства главенства мудрости в его образе правителя, чем это часто повторяемое изречение. Но поразительно то, что Федерико явно намекал, что эти добродетели королей не являются равными. Проповедник не утверждал, что Карл I был могущественнее своих преемников или что Карл II был самым благочестивым из троих. Но и здесь, и в своей траурной проповеди он подчёркивал, что мудрость Роберта ставит его выше предшественников, и, более того, выше всех представителей французского дома.
Королевская мудрость: источники и модели
В каком-то смысле не было ничего более традиционного, чем восхвалять мудрость короля. Библия предоставляла архетипы мудрых царей в лице Давида и Соломона, которые средневековые короли и их придворные, начиная с раннего Средневековья, дополняли примерами из греко-римской истории. Так, в похвалах, Карла Великого сравнивали с царём Давидом, а Алкуин называл его первым философом королевства: «Счастлив народ, которым правит мудрый и благочестивый государь и как заявляет Платон, государства счастливы, когда ими правят философы, то есть друзья мудрости, или когда правители посвящают себя изучению философии»[822]. Традиция покровительства учёным, начатая Карлом в его придворной школе, была увековечена двумя поколениями
