Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Таким образом, идеальный проповедник — этот «король» совершенный в своей учености, способный наставлять свой народ и заботиться о нём.
Сторонники Роберта неоднократно подчёркивали, что проповедь короля позволяла ему хорошо управлять своим народом. Когда, после долгого пребывания в Провансе, Роберт вернулся в Неаполь в 1324 году, Бартоломео да Капуа посвятил этому событию проповедь, темой для которой послужила та же цитата: «Се, Царь ваш грядёт кроткий». Перечисляя, каким образом возвращение государя принесло пользу его подданным, Бартоломео отметил, что «он пришёл вас утешить, поскольку его присутствие и мудрость являются утешением для всех верующих. Он пришёл к вам, чтобы вести и наставлять вас, как сказано в Псалмах: "Направь меня, Господи, на путь Твой, и буду ходить в истине Твоей"»[799]. Здесь Бартоломео представил «красноречие» Роберта как конкретное проявление его мудрости и средство, с помощью которого он должным образом направляет свой народ. Проповедник-доминиканец Федерико Франкони также обращал внимание на мудрость Роберта «в ответах, вопросах и проповедях», то есть в его ораторском искусстве, и сравнивал его с Екклезиастом, которого традиционно отождествляют с Соломоном: «И будучи весьма мудр, Екклезиаст учил народ, и рассказывая о делах своих, придумывал и излагал многие притчи, и объяснения, и писал проповеди полные истины (Екклезиаст 12:9–10)»[800]. Ремиджо де Джиролами, произносивший в честь короля проповедь во Флоренции, довольно подробно прокомментировал необычную привычку Роберта к проповедованию:
Проповедовать подобает священнику или диакону. Хотя этот король — мирянин, тем не менее, проповедуя, он предстаёт в образе священника. Так, в 8-й главе Евангелия от Луки описывается некий мирянин, проповедовавший о том, как много сделал для него Иисус. И это не является неуместным или неестественным. Таким образом о Роберте можно сказать, что он с мастерской глубиной и красноречием [?] прославлял Господа. Хотя он проповедовал, как учёный, о предписаниях и изречениях философов, но затем всё сводил к соблюдению божественных заповедей[801].
Ремиджо был более скептичен в отношении уместности проповедей Роберта, несомненно, потому, что, как мы увидим, его флорентийская аудитория могла быть весьма враждебно настроена к «проповедующему королю». Однако, несмотря на скепсис, он смог также эффективно представить свой собственный контробраз Роберта, как законного «короля-священника», чья светская ученость только обогащает учение о божественных истинах.
Учитывая многочисленные способы, которыми Роберт проявлял свою эрудицию, неудивительно, что мудрость была качеством, с которым его публицисты и сторонники чаще всего короля ассоциировали. Это проявилось уже в 1309 году, когда Бартоломео да Капуа объявил жителям Неаполя о недавно состоявшейся коронации Роберта. Подчеркнув сначала законность наследования Робертом престола, в силу его происхождения, наследственного права и папского указа, Бартоломео обратился к врожденным добродетелям короля. Как самое раннее из сохранившихся описаний самого Роберта, этот отрывок стоит процитировать полностью:
Наш недавно коронованный монсеньор король наделён четырьмя добродетелями. Во-первых, обширной мудростью, поскольку он сведущ в священной теологии, рассуждающей о Боге и божественных вещах и передающейся божественным путем. И как говорит Исидор, эта мудрость является изысканным знанием. Аристотель же (14-я книга, глава 1 Метафизики) считает, что мудрости прежде всего свойственно размышление о высшей причине, которая есть сам Бог. В Книге же Премудрости Соломона 7:22 говорится о многогранности и возвышенности мудрости являющейся божественным началом и обладающей множеством качеств. Во-вторых, монсеньор король обладает многими познаниями, поскольку он искусен в философии, морали и логике и скор в размышлениях. Об этом сказано в Екклезиасте 25:8: «венец старцев — великое знание». «Старец» же определяется не количеством прожитых лет, но проницательностью ума и нравственными качествами, о чём сказано в Премудростях Соломона 4:8–9. В-третьих, монсеньор король праведен и любит правду во всех своих деяниях. О сем апостол сказал: «готовится мне венец правды» (2 Тимофею 4:8). В-четвертых, наш король является неизменным и милостивым символом постоянства, ибо во всех своих деяниях и поступках он постоянен и неизменен, подобно добродетельному человеку, которому подобает действовать с твердостью и постоянством, как сказано в во 2-й книге Этики. Об этом же сказано в Откровении Иоанна 2:10: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни»[802].
Представляя нового короля, пока ещё малоизвестного, своим подданным, Бартоломео, видимо, надеялся повлиять на то как они его примут. Поэтому, он стремился наделить Роберта полным набором добродетелей ожидаемых от доброго правителя. Примечательно, однако, что первые два «главных» качества Роберта были интеллектуальными добродетелями: sapientia, определяемая как знание божественного, и scientia, отождествляемая со светскими науками, такими как философия и логика. Таким образом, как заметил Бартоломео в заключении, слова из Песни Песней 3:11 («Пойдите и посмотрите на царя Соломона в венце, которым увенчала его мать») вполне применимы к Роберту: «Король Сицилии, может быть сравнён с царём Соломоном по причине его мудрости»[803]. Проповедник Федерико Франкони в своей траурной проповеди по королю, основанной на цитате «Се, Царь ваш грядёт...», начав с перечисления добродетелей Роберта в порядке убывания, вновь отметил его мудрость и познания. Далее он вопросил: «Кто не восхитился бы его мудростью, будь то в естественной философии, морали, медицине, юриспруденции, грамматике или логике?» И тут же дал ответ: «Я полагаю, что в наше время мир не знает человека, столь мудрого во многих областях. Тщательное обучение сделало его сведущим во всех свободных искусствах и теологии. Поэтому о нём можно сказать словами из Евангелия от Матфея 12:42: "и вот, здесь больше Соломона"»[804]. В завершении своей проповеди Федерико вновь перечислил добродетели короля, но теперь уже в обратном порядке, так что мудрость оказалась и на первом, и на последнем месте.
Объясняя слово «царь», он отметил, что оно должно пониматься как пастырь любящий своих подданных и как лев обладающий военной доблестью:
Он был как Екклезиаст уча народ свой и рассказывая о делах своих излагая многие притчи. Он искал полезных слов и писал проповеди, которые были верны и полны истины. Он был как Соломон, возвеличенный не только богатством, но и мудростью и военной славой. Он был новым Давидом, мудрейшим из троих царей. Поэтому он [Роберт] был мудрейшим из своих предков, королей Карла I и Карла II, являясь одновременно мудрейшим философом, государственным деятелем и богословом[805].
Другие придворные и клиенты поддерживали эти сравнения. Учёный-медик Маттео Сильватико писал, что Роберт «затмевает всех государей мира своими познаниями в медицине», а его флорентийский коллега Дино дель Гарбо, посвятивший свои комментарии к Авиценне королю, заметил, что «поскольку среди всех людей светлейший государь Роберт максимально олицетворяет божественное и человеческое, поэтому его следует считать самым уважаемым среди всех людей по своим человеческим качествам»[806].
