Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
Но во все это входит еще один элемент: элемент подражания. В то время как первые народные осмысления «размышлений о страстях» написаны на немецком языке, последовавшие за нидерландские трактаты продолжают движение конца XIV и XV веков, известное как devotio moderna [«новое благочестие» – Пер.], которое подчеркивало мысль, что лучшая религиозная жизнь состоит в подражании Христу и Его святым. Движение не было преимущественно мистическим; его благочестие было бытовым. Центральное место в нем занимала приватная медитация о страстях Христовых. Появившиеся медитативные программы оказали влияние на обширные области культуры пятнадцатого века в Северной Голландии – как мы знаем из техник Фомы Кемпийского. Они были по существу практичными, поскольку читателей и приверженцев последовательно наставляли превращать простую медитацию в склонность к imitatio Christi [«подражанию Христу» – Пер.].36 Христос был деятелем, а не просто проповедником абстрактных притч: даже сами притчи спускали абстракцию с небес на землю.
Конечно, идея подражания уже упоминалась в более ранних латинских текстах (например, в текстах Псевдо-Бонавентуры); но теперь она стала смыслом медитативной практики. Считалось, что подражание Христу имеет не только личные последствия, но и общественные. Предполагается, что мы должны демонстрировать такое же терпеливое и толерантное милосердие, как Христос и Его святые, и поэтому личные духовные упражнения также приобретают общественное и этическое значение. С этого момента, даже если об этом специально не говорится, даже до того, как это получило массовое распространение в работах Игнатия Лойолы, подражание становится центральной рекомендацией почти во всех трактатах и руководствах.
Но подражание невозможно без сопереживания, а сопереживание, как мы видели, наиболее эффективно возбуждается реальными образами. Это стремление к подражанию и образности наиболее широко проявляется в жанре, который на первый взгляд может показаться второстепенным и вызывающим второстепенные вопросы. Но они занимают центральное место. Обращаясь к картинам и скульптурам, сравнительно легко интуитивно ощутить подъем эмоций и те виды реакций, которые приводят к поведенческим симптомам; но в случае с печатными изображениями (особенно с множественными изображениями, тиражируемыми черно-белыми гравюрами) силу реакции, по-видимому, понять значительно труднее – при прочих равных условиях (например, визуальном содержании). По этой причине было бы неправильно уклоняться от данных, которые легко доступны в случае печатных изображений и их использования в целях медитации и подражания. Они не только широко используются в этих контекстах, но и, по-видимому, действительно функционируют очень успешно. Когда мы рассмотрим проблемы анализа, а также данные о реакциях, мы продвинемся еще на один шаг в нашем исследовании.
III
Если обобщить все инструкции для потенциальных медитаторов, содержащиеся в руководствах, в том, как должен происходить переход от созерцания к эмоциям, находятся одни и те же основные элементы. Во-первых, сосредоточенность на сюжете и исключение внешних факторов; во-вторых, тщательное развитие сюжета на основе максимально аналитической, максимально полной разбивки истории на как можно большее количество отдельных эпизодов; и, наконец, активное задействование и культивирование возникающих эмоций.37
Вот что мы обнаруживаем, как только первые визуальные эквиваленты становятся широко доступными, как, например, на немецкой ксилографии, созданной около 1477 года и изображающей распятого Христа между Богородицей и святым Иоанном (рис. 96). Изображение в центре состоит из небольшого количества четко очерченных линий; оно представлено убедительно и вряд ли могло быть более четким. Оно расположено на совершенно простом фоне, без каких-либо второстепенных деталей, о которых можно было бы говорить (или думать), – пустом, за исключением навязчиво перечислительной надписи, схематично расположенной по всему листу. Каждая строка рассчитана на то, чтобы привлечь внимание, сделать так, чтобы мысль все время возвращалась к страданиям Христа. Как ясно из заголовка, это «Путь созерцания и медитации над страстями Иисуса Христа». В крайнем левом углу листа подробные этапы созерцания разделены на рубрики с отдельными и четкими заголовками. Затем человек читает, перемещаясь взад и вперед через центральное изображение. Этот процесс благотворен (как отмечается в заключительном разделе), «потому что в этом участвовали все категории людей» (слева, вверху): «Его продал» (справа с краю)… «Его собственный ученик» (непосредственно слева от креста); Он был «покинут…» «всеми апостолами»; «предан…» «священниками»; «судим…» «царем»; «избит…» «претором»; «осужден…» «толпой»; «распят…» «солдатами»; и так система продолжается. Затем мы переходим к следующей основной классификации на левом краю: «всеми стихиями» Он был «отвергнут…» и «при свете огня предан»; в Него «плевали…» «водой и слюной»; «подвешен…» «в воздухе»; «покрыт…» «землей». Затем следуют разделы в соответствии с «каждым видом боли» («кровавый…» «пот»; «текущие…» «слезы»; «громкий…» «крик»), «каждое из чувств» и «всякая позорная форма оскорбления». Все это было благотворно и полезно в силу «устранения…» «наших грехов»; «уничтожения…» «нашей смерти»; «восстановления…» «человеческой развалины» и «прославления…» «вечной Троицы», то есть последней ступени созерцательного восхождения. Помимо риторических приемов (которые я в значительной степени опустил), эффективнее всего здесь то, как настойчивое и детализированное описание прерывается визуальным образом; взгляд задерживается, когда он переходит по странице к остальной части каждого предложения или словосочетания (на месте каждого многоточия выше представьте реальную гравюру); мы не смогли бы избежать этого ужасного образа, даже если бы захотели. Мы вынуждены сосредотачиваться на этом и думать обо всех этих вещах, останавливаться на деталях страданий, благородстве Христа и спасительных последствиях Его Страстей. Мы вряд ли смогли бы понять все это, не дойдя до такой степени вовлеченности.
рис. 96. Passionis Jesu Christi via contemplationis et meditationis quadruplex, лубок с изображением Распятия. (Аугсбург, ок. 1477)
Надпись на этом лубке (и здесь есть множество параллелей) имеет форму очень подробного аналитического перечисления, очень похожего на текстовые описания и инструкции, которыми сопровождаются иллюстрации в огромном количестве религиозных руководств более позднего периода Контрреформации. Во всем этом решающее значение имело развитие ксилографии (поначалу) и книгопечатания. Начиная с середины XV века изображения для медитации охватывали несравнимо большую аудиторию, чем когда-либо прежде; они стали дешевым расходным материалом. Но прежде всего они достигли небывалого уровня стандартизации. Художники и скульпторы больше не старались изо всех сил придерживаться вполне конкретных описаний центральных фигур христианства; теперь целые слои населения могли медитировать над одним и тем же образом. Воспроизведение останавливает постоянную мутацию изображений и даже полностью замораживает ее на всех тех крупных территориях, где доступно одно изображение в сотнях идентичных копий. Прежние трудности распознавания, прежняя настоятельная потребность в нем теперь ослабевают; мы с вами медитируем над образами, в идентичности которых мы можем быть уверены.38 Облик Христа стандартизирован больше, чем когда-либо прежде; он более чем когда-либо
