Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
Этот вид внутренней медитации, на службу которой призываются все чувства, обеспечивает фон для больших групп западных образов, таких как sacri monti в Северной Италии и реалистическая скульптура Испании. Джеймс Марроу показал, что мрачные и яркие нидерландские и немецкие картины, изображающие Страсти в позднем Средневековье, следует рассматривать в контексте сильного возбуждения сопереживания и сострадания. Вот почему лица мучителей Христа такие зверские, шипы под его коленями такие жуткие, так подчеркивается его кротость перед лицом мук; вот почему язвы и выделения из его ран так ужасны на картинах и скульптурах художников, начиная от Дюрера, Бальдунга и Грюневальда и позже (см. рис. 93 и 94); как на изысканных гравюрах, так и на грубых деревянных поделках; на публичных и частных изображениях.28 Все эти события, относящиеся к мрачному концу жизни Христа, трактаты о Страстях – как латинские, так и написанные на народных языках – излагают в безжалостных подробностях.
Вполне можно предположить, что не все были столь благочестивы, как надеялись авторы руководств по медитации, и, возможно, лишь немногие сосредотачивались так сильно, как требовалось. Но если подобные созерцательные привычки были столь широко распространены, а апелляция к чувствам была настолько мощной и целенаправленной, то нужно допускать, что даже беглый взгляд на подобные изображения мог оказывать нечто вроде того эффекта, который постулируется в руководствах. Когда образы воплощают в себе символических носитеей всякой надежды на спасение, тогда даже самые скептичные и самые несосредоточенные обнаружат, с какой готовностью в груди зарождается надежда, а сострадание и утешение выходят на первый план. Позвольте еще раз сказать, что поставленный здесь вопрос заключается не в том, насколько культурные условия могут подготовить благожелательно настроенного зрителя к такого рода восприимчивости, а скорее в том, как можно использовать потенциал изображений.
По этой причине, как ни удивительно, руководства информативны. Дело не только в том, что они отражают современную практику. Систематизация метода, подготавливающего зрителя к сопереживанию визуальным образам, позволяет проникнуть в суть поведения и практик, которые имеют мало общего с непосредственным контекстом или вообще не имеют ничего общего с ним. Ниже мы обсудим как практические психологические феномены, так и аспекты истории религии или искусства. Эта теория является настоящей теорией в том смысле, что она в равной степени парадигматична и исторична.
Марроу прослеживает развитие методичного приватного поклонения Страстям Христовым. Похоже, все началось с францисканцев. Возможно, самый важный среди множества ранних францисканских трактатов – это «Книжица о размышлениях о страстях Христовых, разделенная в соответствии с семью часами дня» Псевдо-Беды.29 «Необходимо, – утверждается в предисловии, – чтобы, когда вы сосредотачиваетесь на этих вещах в своем созерцании, вы делали это так, как если бы вы действительно присутствовали при его страданиях. И, скорбя, вы должны относиться к себе так, как если бы у вас на глазах страдал наш Господь и он присутствовал, чтобы принять ваши молитвы»30[82]. Настаивание на фактическом присутствии играет ключевую роль. Чтобы еще больше усилить это впечатление, повествование регулярно прерывается восклицаниями для пробуждения сострадания:
Что бы ты сделал, если бы увидел эти вещи? Не бросишься ли ты к Господу нашему и не скажешь: «Не делай, о, не делай такого зла моему Богу. Вот я, сделай это мне и не причиняй ему таких оскорблений». А затем ты бы склонялся, обнимал своего Господа и господина и сам выдерживал удары.31
Далее следуют великие латинские трактаты, от «Размышлений» Псевдо-Бонавентуры до «Жизни Христа» Людольфа Саксонского XIV века. Они становятся каналами, через которые подобные упражнения попадают в великий поток литературы на народных языках следующих столетий. В них страдания Христа характеризуются необычайно жестоко. Его мучители представлены как безумно отвратительные, а его страдания выходят далеко за рамки обычно терпимого. Рубцы и кровавые раны на Его теле становятся гноящимися из-за примеси слюны тех, кто насмехается над Ним, и воспаляются от втираемой в них земли; к Его лицу прикладывают горящую яичную скорлупу; Он растянут на больших и тяжелых досках, раздавленный двойным давлением креста и мучителей.32 Все это время подчеркивается, как преданно и нежно относится к Нему смотрящий.
«Но Он утратил человеческий облик, потому что… святое лицо нашего возлюбленного Господа было так ужасно изувечено и обезображено, словно у прокаженного, потому что отвратительные сопли и грязная желтая слюна запеклись и засохли на Его святом лице, а Его священная красная кровь густо залила Его лицо, застыв на нем потеками – и таким образом, Господь явился так, как будто его лицо было покрыто нарывами и язвами, потому что он был весь в кровоподтеках», – говорится в одном из голландских пересказов «Жизни Христа» Людольфа Саксонского.33 Можно представить силу – или даже точное содержание и качество – эмоций, вызываемых этими картинами, и можно представить, насколько сильное сострадание испытывали читающие это (см. рис. 93–95).
рис. 93. Матиас Грюневальд, «Распятие», центральная панель алтарной композиции в Изенгейме (ок. 1512–15)
рис. 94. Грюневальд, алтарная композиция из Изенгейма, деталь головы Христа (ок. 1512–15)
рис. 95. Бернард ван Орли (?), «Осмеяние Христа» (ок. 1525–30)
Неудивительно, что Генрих Сузо (ум. в 1366 году), созерцая страсти Христовы, настолько проникся состраданием, что почувствовал побуждение вырезать инициалы Христа у себя на груди и прибить крест к спине. Но Сузо был мистиком, для которого одной концентрации на текстах было достаточно, чтобы вызвать такого рода реакцию. Как выразился Марроу: «Многие мистики активно культивировали духовный пыл; они стремились к экстазу и высоко ценили видения. При таком расположении духа что может быть лучшим фокусом для сострадательной медитации, чем страдания Христа и его Матери?»34 Но для тех, кто был неспособен достичь таких духовных высот, визуальные образы служили еще более эффективным средством для сострадательной медитации.
Было бы неправильно упускать из виду возможности строить картины в воображении на основе литературной традиции, но когда эта традиция станет общепринятой, многие реальные изображения страданий Христа – основанные на текстах, но также дополняющие их – будут намного эффективнее. Если при чтении перед нами предстает Христос в муках, то еще более вероятно, что изображения помогут нам вообразить страдания. Даже Сузо вспоминает, как религиозные изображения вызывали видения, напрямую обусловленные тем, что он на них лицезрел. Он восходит от реального образа к реальности видения;
