Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
II
Хотя легенды о чудесах дают множество свидетельств использования образов в медитативных процессах, их также следует рассматривать в свете того факта, что начиная со второй половины XIII в. распространились практики молитвы и медитации на основе скрупулезного внутреннего представления. Художник (как и скульптор) был «профессиональным визуализатором священных историй. А мы сейчас легко забываем, что каждый из его благочестивой публики был любителем в той же области, практиковавшимся в духовных упражнениях, которые требовали высокого уровня визуализации, по крайней мере, центральных эпизодов из жизни Христа и Марии»20. Именно такую параллель (с созданием самого изображения), провел Элред из Риво в своем совете послушнику. Визуализация принимала форму живых, очень наглядных и детализированных сцен, адаптированных таким образом, чтобы вызвать у визуализатора эмоции заботы и сопереживания. Лучшим примером такого рода практик служат «Размышления о жизни Христа» середины-конца XIII века, когда-то приписываемые (что неудивительно) самому Бонавентуре, но теперь считающиеся работой францисканского монаха из Тосканы, вероятно, писавшего для общины колеттанок.21
Стоит рассмотреть отрывок более подробно. Характерны детальность и прямые инструкции в разделе, посвященном бегству в Египет:
Наконец, подумайте о милости Господа, выдержавшего гонения так скоро и таким образом. … Его несли в Египет совсем юная и нежная мать и престарелый святой Иосиф по диким дорогам, неизведанным, каменистым и трудным, через леса и безлюдные места – очень дальний путь. Говорят, что путь гонца займет тринадцать или пятнадцать дней; для них это, возможно, было два месяца или больше. Говорят также, что они пошли путем пустыни, которую прошли дети Израиля и в которой они пробыли сорок лет.
Как они носили с собой еду? А где они отдыхали и ночевали? Очень редко они находили дом в этой пустыне. Сжальтесь над ними, ибо это было очень трудное, великое и долгое усилие как для них, так и для Младенца Иисуса [Ему еще не исполнилось двух месяцев, как только что напомнил автор своим читателям]. Сопровождайте их, помогайте нести Младенца и служить им всеми возможными способами… Здесь начинается прекрасная, благочестивая, сострадательная медитация… Обратите внимание на следующие вещи. Как они жили все это время, попрошайничали ли они? Мы читаем, что она обеспечила себя и Сына всем необходимым с помощью веретена и иголки; Дева шила и пряла за деньги, из любви к бедности.22[80]… Что же сказать, если бы в моменты, когда Он отдавал работу и запрашивал оплату, какая-нибудь высокомерная, сварливая и болтливая или злоязычная женщина отвечала ругательством, забирая готовую работу и прогоняя Его без платы, и Ему приходилось вернуться домой с пустыми руками. О, сколько разных ран было нанесено этими незнакомцами… Эти и другие вещи о мальчике Иисусе вы можете представлять себе. Я дал вам возможность, и вы можете расширить ее и следовать ей, как вам будет угодно. Будьте ребенком с младенцем Иисусом! Не пренебрегайте скромными вещами и такими вещами, которые кажутся ребяческими в созерцании Иисуса, потому что они вызывают преданность, увеличивают любовь, возбуждают пыл, вызывают сострадание, допускают чистоту и простоту, питают силу смирения и бедности, сохраняют знакомство, подтверждают и вселяют надежду.23
Вот составляющие всех будущих медитативных практик: яркое и наглядное описание событий и мест в категориях реального или легко вообразимого опыта; тщательное поэтапное построение сцены и намеренное усиление, также поэтапно, эмоционального переживания, от которого зависят успешная концентрация и медитация;24 эмпатическая близость; поощрение свободного потока рисующего воображения; указание на божественное; и извлечение соответствующих моральных и теологических уроков. Если считается, что словесное описание такого рода способно вызывать реакции, основанные на сопереживании – а мы должны предположить, что, по крайней мере, иногда так и происходило, – то насколько эффективнее должны быть реальные изображения! Особенно для неграмотных и необразованных людей – об этом знал всякий, кто писал об изображениях, начиная с Григория Великого. Не нужно при построении сцены полагаться на беспорядочное и неустойчивое воображение, когда четкая основа обеспечивается картинкой; не нужно беспокоиться о возможном отвлечении ума от соответствующей сцены.25 Таким образом, картинка сдерживает воображение (и подавляет все неуместное) или позволяет ему быть более конструктивным. Даже если мы сейчас в основном не разбираемся в такого рода медитации, несложно представить себе воздействие реальных изображений на публику, хорошо (или даже отдаленно) знакомую с содержанием трактатов, которые повторяют, перерабатывают и переопределяют то, о чем писал Псевдо-Бонавентура. Можно было бы даже сказать, что это была публика, обученная определенным образом реагировать на определенные сцены. Возможно, она и была специально обучена, но это обучение развивало потенциал, который присутствует в каждом. Оно зависело от потенциальной способности изображений представлять вещи, которые могут быть воссозданы всеми зрителями.
Отрывки, подобные тому, что мы находим у Псевдо-Бонавентуры, создают контекст для реакций на широкий спектр образов, от повествовательных сцен из жизни Христа до изображений только Мадонны с младенцем. Они указывают на ту интенсивность воображения, на которую была способна значительная, если не большая часть аудитории всех подобных изображений. Но именно Страсти Христовы предоставили величайшую возможность расширить сравнительно скудные библейские тексты с максимальным расчетом на то, чтобы вызвать эмпатические отклики, необходимые для успешной медитации. Размышление о Его страданиях могло бы вызвать как раз те эмоции, к которым нас легче всего склонить: печаль, угрызения совести, унижение и ужас перед жестокостью боли, мучений и пыток. Возьмем пример из истории зарождения и расцвета медитативной традиции. Описав синяки и кровь на избитом теле Христа, то, как гвозди один за другим пробивают его прекрасные руки и ноги, автор «Размышлений о жизни Христа» продолжает так: «Твое терпение, Господи, неописуемо», – а затем снова обращается к читателю: «Рассмотрите Его хорошенько, когда Он идет, склонившись под тяжестью Креста и громко вздыхая; проявите столько сострадания, сколько сможете… всем своим существом представьте себя присутствующим…»26 От этого не так уж отличались «Духовные упражнения» святого Игнатия три столетия спустя:
Первое вступление: Представление места. Здесь следует представить себе длину, ширину и глубину ада. … Первый пункт: представить мысленно огромные языки пламени, и души [осужденных], как бы заключенные в раскаленные тела. Второй пункт: услышать упреки, плач и вопли, предание проклятию Иисуса Христа и святых Его. Третий пункт: почувствовать запах дыма, серы, разложения и гнили. Четвертый пункт: внутренне ощутить горькое – слезы, скорбь и угрызение совести. Пятый пункт: представить, что мы сами осязаем этот огонь, как он прикасается к
