Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

сделать все возможные фокусы медитации – даже невидимые вещи и абстрактные понятия – осязаемо изобразительными. Примечательно, что сам Христос здесь упоминается как visibilis[84]: в ранних трактатах этот термин обычно не применяется. Более того, хотя сам иезуитский Ratio meditandi[85] предупреждал, что воображение полно мелочей и легко отвлекается, у Игнатия подразумевается признание того, что эту свободу воображения, позволяющую конструировать ad libitum,[86] можно обратить в мощную визуализирующую силу. Своей мощью эта сила была обязана именно богатству накопленного визуального опыта и его способности ярко высвобождаться. Сам Игнатий не выступал за использование реальных изображений для содействия медитации, но потенциал его литературных образов в сочетании с упражнением по «своего рода созиданию некоего места» был тут же реализован такими путями, которые должны были повлиять на все последующие размышления об использовании искусства – не говоря уже о его влиянии на само искусство.

Это ясно даже из неиллюстрированных работ. Примером могут служить «Пятьдесят размышлений о жизни и восхвалении Пресвятой Девы» Фрэнсиса Костера, опубликованные в 1588 году. В предисловии к книге, описывающем правильный метод медитации, проводилась непосредственная параллель с различными способами реагирования на нарисованные картины. «Точно так же, как очень важно, смотрим ли мы на картину случайно или пристально, мимоходом или прямо, внимательно или думая о чем-то другом, растроганы ли мы или восхищаемся искусством, очень важно, чтобы мы размышляли о Богородице определенным методом»43. Этот метод систематически и точно иллюстрируется в основной части текста. Тема каждой из пятидесяти медитаций тщательно разделена на составляющие ее элементы. Они далее подразделяются в соответствии с различными вопросами, которые они поднимают: рассматривается каждый момент события и каждый эмоциональный момент в строгой системе перечисления. Каждое подразделение начинается с предписания «Задумайся», за которым следует ряд чисел. Метод (истоки которого можно найти как в руководствах Псевдо-Бонавентуры, так и в практике медитации на четках) требует, чтобы читатель вызвал перед собой определенный мысленный образ; и этот образ затем обеспечивает основу для медитации. Это та же функция, которая возложена на composicion viendo el lugar из игнатианских упражнений. Таким образом, книга компенсирует отсутствие физических изображений; а система нумерации каждого раздела (то есть каждого изображения) и каждого подраздела (то есть каждой из мыслей, которые вызывает первое) соответствует использованию букв в аннотированных иллюстрациях руководств, которые мы рассмотрим далее – разве что использование чисел позволяет Костеру быть еще точнее в отношении каждого компонента медитативного процесса. В какой-то степени это обусловлено самим отсутствием иллюстраций.44

Близкий друг святого Игнатия Херонимо Надаль (1507–80) сыграл ключевую роль в следующей части этой истории.45 Уже в 1562 году он поощрял еще одного друга святого Игнатия (и святой Терезы), святого Франциска Борджиа, написать несколько размышлений о воскресных евангельских чтениях к гравюрам о жизни Христа. Франциск Борджиа занимался этим в течение следующих четырех или пяти лет. В своем введении к планируемой работе он писал:

Чтобы добиться большего удобства в медитации, перед собой помещают образ, показывающий евангельскую историю («евангельскую тайну»); и таким образом, прежде чем приступить к медитации, следует смотреть на образ и особо тщательно наблюдать показуемое, чтобы лучше созерцать его во время медитации и получать от него большую пользу; потому что задача образа состоит в том, чтобы, так сказать, придавать вкус и аромат пище, которую приходится есть, так, что нельзя насытиться, пока не съешь ее; причем так, чтобы разумение размышляло и работало над тем, о чем ему приходится медитировать, ценой для себя значительных затрат и усилий. И это происходит с большей определенностью, так как образ близко соответствует Евангелию, и потому что медитация легко может обмануть, так как принимаешь одно за другое и упускаешь следы Святого Евангелия, которые следует уважать и в малых, и в больших деталях, и поэтому не стоит отклоняться ни влево, ни вправо.46

Проекту не суждено было осуществиться, но почти сразу же сам Надаль принялся развивать очень сходное понимание. Всю оставшуюся жизнь он работал над книгой, которой суждено было стать грандиозными «Комментариями и размышлениями о Евангелиях, читаемых на Святой мессе в течение всего года», и в Галле, Аугсбурге и Риме занимался подготовкой текста и курировал иллюстрации. Гравюры были опубликованы сами по себе в 1593 году, в то время как работа целиком вышла в Антверпене в 1595 и 1607 годах и в нескольких более поздних изданиях.47

рис. 97. Несение креста, из книги H. Natalis, Evangelicae historiae imagines (Antwerp, 1593/1607), pl. 125

рис. 98. Несение креста, из Natalis, Evangelicae historiae imagines, pl. 126

рис. 99. Пригвождение к кресту, из Natalis, Evangelicae historiae imagines, pl. 127

В книге Надаля Жизнь Христа подразделяется на 153 сцены, каждая из которых иллюстрирована гравюрой. Гравюры сгруппированы в конце текста; каждая снабжена последовательностью из четырех-шести или более букв, причем каждая буква располагается рядом с основными элементами композиции. Подписи содержат краткие пояснения к каждой букве (рис. 97–99). Но именно соотнесение с текстом играет существенную роль. Текст разделен на главы с теми же названиями, что и иллюстрации. Каждая глава (задуманная как meditatio) содержит, во-первых, краткое пояснение – adnotatiuncula, соответствующее подписи под гравюрой. Затем следует гораздо более пространное пояснение – adnotatio, где содержится развернутое размышление о каждом из буквенных элементов на гравюре, а также о гравюре в целом.48

Книга Надаля была первой, в которой использовался метод аннотаций и иллюстраций, впоследствии задействованный во многих религиозных произведениях, начиная с XVII века. С тех пор в таких работах стандартно использовались одни и те же систематические и перечислительные методы определения взаимосвязи между текстом и иллюстрацией. Цель состояла в том, чтобы сконцентрировать внимание зрителя на стратегических психологических моментах как средстве более активного и плодотворного вовлечения в процесс медитации. Хотя работа Надаля была написана специально для иезуитской аудитории (и в особенности для послушников)49, она получила гораздо более широкое распространение. То же самое относится и к руководству Костера 1588 года выпуска, первоначально написанному для молодых членов братства Пресвятой Девы в Дуэ.50 Более того, оба они свидетельствуют о способе реагирования, который не ограничивался читающей по-латыни публикой. Они также не уникальны. Их ценность проистекает из самой их типичности, особенно в сочетании с молитвами по четкам и медитативными практиками, поощряемыми другими орденами и институтами. Многие из работ, в которых использовалось то же сочетание изображений и сложных аннотаций, что и у Надаля, были написаны на народных языках или переведены на них; и благодаря картинкам они проникали в