Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

Король любил испрашивать совета у таких же как он рассудительных и благоразумных людей. В проповеди, в честь недавно назначенного чиновника, он, во-первых, отметил «благоразумие королевских ректоров, которое руководит ими посредством дедукции», во-вторых, «мудрость королевских советников», делавшую их достойными рассмотрения сложнейших вопросов, в-третьих, Роберт обратил внимание на собственную благодарность советникам выраженную в виде «справедливых королевских наград»; в-четвертых, подчеркнул положительный результат сотрудничества «достигнутый посредством размышлений»[755]. Далее, Роберт особо подчеркнул необходимость терпения и ожидания подходящего момента. «Прежде всего, надлежит ожидать подходящего момента, что необходимо как в медицине, так и в управлении. Так, в Екклезиасте 3:1 сказано: "Всему своё время, и время всякой вещи под небом", или, опять же, в Екклезиасте 8:6: "для всякой вещи есть своё время и случай"»[756]. Однако результатом такого терпеливого ожидания должно было стать осознанное решение: «что начато, то должно быть и окончено. По этому поводу, в 1-й книге Царств 3:11, Бог, сказал Самуилу: "Я начну и окончу". Так царь, помазанник Божий, должен начинать то, что достойно завершения. Но для этого необходимы три добродетели: разум, чтобы видеть настоящее и вычленить главное; предвидение, чтобы прозревать последствия; и решимость, чтобы предпринять действия»[757].

Роберт высказал те же мысли в проповеди произнесённой перед послами короля Франции. В качестве темы он выбрал фразу из 2-й книги Маккавеев 4:5, которую уже цитировал в проповеди по случаю заключения мирного договора между генуэзскими гвельфами и гибеллинами в 1331 году: «Без царского благоразумия невозможно достичь мира». Король пояснил, что: «В этих словах раскрываются две вещи, во-первых, добродетель благоразумия и осторожности; во-вторых, конечный, или общий, результат, а именно, благодатный мир»[758]. Благоразумие заключалось в трёх вещах: понимании настоящего, оценки прошлого и предвидении будущего. Оно было присуще библейским патриархам, от Ноя получившего божественное откровение о скором Всемирном потопе, до Соломона, чья высшая мудрость принесла мир его царству. Изложив таким образом определение добродетели благоразумия, далее Роберт обратился к добродетели предвидения, в данном случае предвидения последствий своих действий. В заключении король подытожил, что благодаря благоразумию удаётся избежать зла, а благодаря предвидению достигнуть блага истинного мира.

В общем, если и существовал некий организующий принцип, лежащий в основе переменчивой имперской и итальянской политики Роберта, то это было благоразумие: способность различать ложных и истинных друзей, приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, оценивать ситуацию перед действием или вообще бездействовать, полагаясь только на дипломатию. Но учитывая противоречивые требования папства, итальянских городов и собственных подданных Роберта, пожалуй, ни одна политика не могла бы удовлетворить всех. Достижение же Роберта заключалось в том, что он расширил свои политические возможности, не оттолкнув от себя навсегда старых союзников-гвельфов. Несмотря на всю свою кажущуюся нерешительность и двойственность, итальянская политика Роберта ознаменовала собой переход короля от роли лидера партии гвельфов к роли поборника мира и устраивающего всех арбитра.

В этом отношении Роберт мог следовать по пути, уже намеченному его отцом, Карлом II, который регулярно призывал к добродетелям «осмотрительности, проницательности» и отмечал, что «проницательное предвидение, внимательно изучающее будущее, подготавливает благоприятное и указывает на то, что произойдёт»[759]. Предпочтение Карлом II мирных компромиссов, а не войны, особенно в отношении Сицилии, знаменовало собой значительный отход от агрессивной политики основателя династии, Карла I, и, несомненно, разочаровало некоторых современников, а его позорное пребывание в плену в Арагоне бросило негативную тень на его царствование. Продолжая политику, в которой преобладали дипломатия и финансовая экономия, а не война, Роберт также столкнулся с определённым ропотом недовольства. Если тосканцы сетовали на его жадность по отношению к союзникам-гвельфам, то Римский Аноним критиковал короля за упорное продолжение войны против Сицилии: «Когда этот король услышал известие о том, что пятьсот человек из его армии погибли в битве, он заявил: "Как жаль, потеряно пятьсот карлино"»[760]. Однако успехи его политики были очевидны даже для критиков, и, не зная, как её охарактеризовать, они вернулись к более традиционному объяснению ― успехами в ведении войн. Римский Аноним после своей колкости по поводу скупости Роберта, заявил, что «этот король был настолько предусмотрителен, что при его жизни имперские войска так и не смогли вторгнуться в королевство»[761]. Проповедник Федерико Франкони в своей траурной проповеди по королю в 1343 году вспоминал, что «он своей мудростью спас королевство от императора Генриха [и] баварцев и защитил своих подданных, обратив врагов в бегство и показав, что он человек, которого следует бояться»[762].

Хотя современник часто критиковали, а иногда и искажали политику Роберта, меняющийся политический климат Италии благоприятствовал его подходу. По мере того, как старая идеология партий становилась всё более несостоятельной, а изощрённость в дипломатии, примером которой была Венеция, приобретала престиж, благоразумие Роберта казалось менее безнадёжным, более эффективным и провидческим. Времена великих завоевателей XIII века прошли и теперь они терпели заметные неудачи, а безрезультатное завершение трёх имперских кампаний во время правления Роберта ещё раз это подтвердило. Таким образом, проводимая Робертом политика, как заметил Джузеппе Галассо, стала признанием того, что «в Италии противостоящие друг другу силы были относительно стабильны и уравновешены, что нельзя было проигнорировать»[763]. Ко второму десятилетию XIV века стало ясно, хотя и не все это понимали, что Италия стала ареной относительных, а не абсолютных побед, где требовались иные добродетели и тактика.

К XV веку большинство это осознало. Не имея возможности полностью подчинить друг друга, итальянские государства Кватроченто стали рассматривать свои отношения как отношения сбалансированных сил, в которых «военные кампании всё больше превращались в серию манёвров ради достижения политического преимущества», а «успех теперь зависел не столько от грубого применения силы, сколько от бдительности и гибкой политики». Гарретт Мэттингли в своей ставшей классической работе Дипломатии эпохи Возрождения (Renaissance Diplomacy) написанной более полувека назад, указал на знаменитый Лодийский мир (1454 год) и появление постоянных послов-резидентов как на два признака нового подхода к взаимоотношениям в Италии, распространившийся в XVI веке по всей Европе[764]. Современные исследования, хотя в основном сосредоточены на сложностях и двусмысленностях внутри итальянских государств, всё же подтвердили справедливость этой классической интерпретации[765]. Согласно давней историографической традиции, сопутствующей этому новому подходу,  была новая политическая философия, связанная с Макиавелли и неаполитанскими теоретиками XV века — философия объективного реализма, принимавшая «необходимость реальной политики» и признававшая важность публичного имиджа правителя для сохранения власти и народной поддержки[766]. Именно в свете этой философии и практической политики эпохи Возрождения подход Роберта приобретает наибольший смысл. Ещё до эпидемии Чёрной смерти, именно в Неаполитанском королевстве, а не в североитальянских городах-государствах, были заложены многие политические методы ставшие характерными для более поздней эпохи.

Глава 6.

Мудрость

Стремление Роберта олицетворять идеальную королевскую власть охватывало целый ряд качеств: он был щедрым меценатом, справедливым к своим подданным, благоразумным в политике и благочестивым по отношению к Богу. Однако красной нитью через все сферы его деятельности проходил особый интерес к интеллектуальным вопросам. Это был характерный «стиль» правления Роберта, ставший королевским качеством, с которым