Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
Отсюда шаблонность формата и надписи, наряду с повторяющейся специфичностью события и постоянным утверждением, что небесный агент отличителен и присущ только этому месту. На самой ранней вотивной картине из Альтэттинга, датированной 1501 годом (рис. 89), классическая форма выглядит почти полностью сформировавшейся, с уже присутствующими важнейшими элементами. Сцена выше наглядно изображает болезнь или событие, от которого избавила чудотворная Богородица; длинная надпись ниже дополняет ее всеми соответствующими деталями. Обнаженная фигура Освольта Динстля, бургомистра из Гмюнда, изображена с тщательным реализмом: он лежит, укрытый простынями, на двух очаровательно отличающихся друг от друга подушках. В отличие от некоторых вотивных изображений, где Богородица или Христос представлены так, словно участвуют в земной человеческой драме, Богородица здесь показана как своего рода чудесное видение. И бюргер, и его молящаяся жена смотрят прямо на нее, а надпись ясно указывает на роль как его жены, так и других людей (двое из которых представлены сбоку) в исцелении (предположительно, путем молитвы конкретно Пресвятой Деве Альтэттингской). Именно эти элементы, как мы теперь ожидаем, можно найти в каждом вотиве по всей Европе. Единственная разница заключается в том, что многие другие практически избавляются от пояснительной надписи, и все, что остается, – это стандартное выражение функции изображения, часто сводящееся к словам ex voto. Эта надпись играет важную роль в обеспечении того, чтобы изображение или скульптура работали так, как задумано, но, конечно, именно сама фигура делает понятным как содержание, так и контекст.
Например, в такой церкви, как Мадонна дей Баньи под Дерутой, с ее более чем шестьюстами майоликовыми досками, Мадонна всегда изображена на дубе, ее изображение аккуратно окружено ветвями, точно так, как его нашли изначально; а несчастный случай или болезнь всегда изображаются в виде скупой, но непосредственной и красноречивой детали. Конечно, существует множество изображений больного человека в постели до его или ее излечения (как Освольта Динстля в Альтэттинге); но в то же время есть много таких, чья настойчивая конкретность вызывает, по крайней мере у современного зрителя, диапазон реакций, варьирующий от веселья до глубокого сочувствия. Бык кусает женщину за грудь; лошадь встает на дыбы и пинает мужчину в челюсть; собака кусает даму за палец; пять пуль из ружья грабителя попадают в спину молящегося мужчины; крупными каплями льется кровь семьи, на которую напал грабитель; пули попадают прямо в глаза беспомощной женщины; дерево ломается и обрушивается на дровосека; люди падают с деревьев, с крыш, в ручьи; из их носов нарочито капает; их рвет большими потоками после того, как они поели растения, изображенного позади них (ср. рис. 74–76, 88). В большинстве случаев здесь единственной надписью являются буквы PGR.
В то время как существует ряд групп, где сходство несчастных случаев (скажем, обильные падения с деревьев) приводит к условности репрезентации, подавляющее большинство стремится к визуальной точности и дифференциации. Этого достигают не словами, а изображением. И это происходит именно потому, что изобразительное и скульптурное изображение дает возможность преодолеть неопределенность и общность условностей так, как не позволяют слова.32 С другой стороны, если учесть замечание секретаря Франческо Гонзаги о том, что сразу после шествия «Мадонны Победы» Мантеньи люди начали «предлагать восковые и другие изображения выздоровевших людей, а также глаза из серебра», возникает еще один вопрос: зачем эти старательные копии?
Здесь мы переходим от точности к правдоподобию. Вотивные предметы необязательно должны быть картинами или скульптурами, или расписным стеклом, или глиняными медальонами. Любой, кто хоть немного знаком с этим феноменом, видел маленькие металлические конечности, пальцы, груди, глаза, уши, носы и рты, которые служат вотивными предметами – не только в самых больших местах поклонения на земле (где они встречаются столь же часто, как и любая другая форма), но и также в более скромных святилищах и часовнях и даже перед любым импровизированным алтарем, скажем, изображением Богородицы со свечой перед ним (ср. рис. 90 и 91).33 Это тоже медиаторы благодарности, благодарности за сохранение соответствующей части тела. Воск также популярен как средство для изготовления копий частей тела или младенцев, спасенных при родах; его дополнительное преимущество в том, что он действительно напоминает плоть, особенно если его подкрасить (см. рис. 122 ниже).
Все это остается в сфере воспроизведения; но иногда вотивный объект имеет отношение к чистой реальности (а не только к реализму). Нередко предметы, которые фигурируют в спасительном событии, сами выполняют вотивную функцию: например, предметы одежды или домашняя и сельскохозяйственная утварь, как на гравюре Остендорфера, изображающей паломничество в Регенсбург. Можно вообразить себе, что в таких случаях якобы говорится: это было спасено, и теперь это подносится Богородице. Но чаще всего оставить реальные предметы невозможно, и приходится довольствоваться репродукцией. Даже если они выглядят схематично – ничего страшного, тоже сойдет; но по большому счету цель состоит в том, чтобы изготовить максимально точную копию – копию из воска, глины или папье-маше, посмертную маску, все, что сделано с натуры.34 Как всем известно, даже самые реалистичные картины и скульптуры придерживаются тех или иных схем; но на самом деле они стремятся избежать схематизма и воспринимаются именно с этой точки зрения.35 Что важно, так это стремление к точности, а не сама точность (поскольку ныне мы все осознаем относительность точности репрезентации). Есть также предметы, отражающие слияние жертвы и судьбы в воспроизведении, как, например, поразительные железные фигуры, которые, как говорят, были привезены из паломнической церкви святого Леонарда, покровителя заключенных (рис. 92). Воск может использоваться, потому что он выглядит как плоть; а железо используется для изображения заключенного, потому что оно вызывает ассоциацию с наказанием, тюремным заключением и заковыванием в кандалы.36
В случае с такими предметами, как вотивные конечности и восковые фигуры, мы обращаем внимание на один важнейший аспект любой веры в репрезентацию: ощущаемую действенность того, что выглядит реалистично – даже если только в качестве памятника. Мы видим здоровую копию тела или его части; мы реагируем на нее так, как если бы она была реальной; и ее здоровье (а иногда и сама ее ценность) убеждает нас в факте исцеления и помощи. Этим объясняется стремление к правдоподобию, которое мы видим в этих объектах. Их эффективность в использовании воспринимается как результат максимально приближенной к реальности формы, доступной производителю и потребителю. Однако все это не означает, что мы придерживаемся какого-либо
