Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
Конечно, используемые изобразительные приемы могут быть схематичными, и их, возможно, придется дополнить сложной или шаблонной надписью; но что остается фундаментальным для этого жанра, так это стремление обеспечить достоверность изображения.37 И было бы жаль упускать из виду ощутимую эффективность подлинного сходства – например, формы из папье-маше и восковой модели – при всем уважении даже к самым традиционных взглядам на сходство.
Но может показаться, что эти утверждения недостаточно проверены. Процессы, посредством которых жизнеподобное ассимилируется с живым, пока нельзя назвать ясными. Мы уже упоминали о проблеме небрежности или сдержанного равнодушия, с которым мы относимся к обычным изображениям повседневной жизни; мы рассмотрели некоторые последствия бережного отношения и вообще увлеченности объектами, которые могут стать фетишами, такими как паломнические изображения и ампулы; и мы уделили внимание значению рисунков на талисманах и амулетах. Остается увидеть, как взгляд – особенно сосредоточенный – не только обозревает, но и оживляет. Но это слишком грубая постановка вопроса; зрение не может функционировать автономно таким образом. Пусть наша цель не в том, чтобы проникнуть в область нейрофизиологии, но даже минутное размышление о восприятии образов не позволило бы сделать упрощенное заявление, предполагающее, что мы просто видим и собираем воедино компоненты изображения. Дело в том, что мы безусловно и мгновенно приступаем к интеграции репрезентации и впечатления; и мы немедленно вовлекаемся в диалектические процессы, которые неизбежно следуют за нейрофизиологическими механизмами зрения. Проблема заключается не только в том, как восприятие может оживить изображение, но и в том, какие реакции возникают при восприятии изображения как реалистичного. Мы занимаемся этими вопросами не потому, что все реакции заканчиваются таким образом или даже основаны на таком восприятии. Восприятие, очевидно, не обязательно превращает изображение в нечто, что мы воспринимаем как реалистичное, оживленное или одушевляющее, но это происходит очень часто; и в задействованных здесь процессах есть много информативного и потенциально конструктивного. Если эта книга как-либо повлияет на наше восприятие истории изображений, она также должна изменить наш взгляд на статус и возможности изображений в известных нам обществах.
Глава 8
Невидимое через видимое: Медитация и практическое применение теории
Главной общей чертой является стремление к видению. Здесь исихазм и культ икон достигают финальной общей позиции: видение одновременно как отправная точка и цель всякого возвышения духа и источник всякого религиозного аффекта. Оно связано с семантическим развитием латинского слова contemplatio и еще более с греческим theoria.
Х. Г. БЕК. О неопределенности иконы
Старая теория имеет свое применение, и она поучительна. Пусть у нас больше нет свободного времени, чтобы созерцать стоящие перед нами изображения, но когда-то люди это делали; и они превращали созерцание в нечто полезное, терапевтическое, возвышающее, утешающее и пугающее. Они делали это для того, чтобы достичь состояния сопереживания; и когда мы исследуем, как они это делали, яркий свет проливается не только на функцию образов, но и на потенциал, который многим из нас еще только предстоит задействовать. В основе этой главы – методы практики, в которых мы больше не сведущи, но которые на протяжении сотен и сотен лет использовали реальные образы для непосредственных аффективных целей.
Я ставлю акцент на практике; но, как это часто бывает, теория прошлого дает эвристический ключ, который в значительной степени отвергается современными комментаторами. Практика медитации с помощью изображений явно и открыто опирается на обширную теоретическую базу. Эта база, в свою очередь, охватывает и поддерживает целый ряд других практических явлений. К раннему средневековью все соответствующие элементы этой теории были сведены воедино в четко сформулированное и всеобъемлющее целое; и поэтому ее тоже можно использовать не только для получения доказательств реального поведения, но и как подспорье в поиске адекватных терминов, с помощью которых можно приблизиться к когнитивным основам реакции.
Таким образом, нас интересует не «медитация» в широком смысле, а в основном те формы, которые зависят от реальных образов для создания мысленных. Цель такого рода медитации – постичь то, чего нет, будь то историческое или духовное. Это основано на представлении о том, что, поскольку наша психика лабильна, медитация начинается с концентрации. Концентрируясь на физических образах, мы сдерживаем естественную склонность ума блуждать и с возрастающей интенсивностью поднимаемся к духовной и эмоциональной сущности того, что представлено в материальной форме перед нашими глазами – нашими внешними глазами, а не глазами ума.
В большинстве случаев мы имеем дело с формами восхождения – от материального к мысленному, а затем к духовному; от грубого ограниченного объекта к тому, что не поддается описанию. Повторяющееся теоретическое утверждение состоит в том, что мы не можем постичь последнее, не отталкиваясь от первого – за исключением, возможно, самых выдающихся и утонченных мистических талантов.
Существует еще одна близкородственная форма: визуализация без посторонней помощи, не порождаемая присутствующим фигуративным объектом, но зависящая от воспоминаний и сохраненных знаний о реальных изображениях. Действительно, начиная с самых ранних христианских трудов о медитации и заканчивая «Духовными упражнениями» святого Игнатия Лойолы, акт медитации понимается (и раскрывается) в категориях конкретной параллели с реальным созданием изображений. Тот, кто медитирует, должен изображать мысленные сцены точно так же, как художник изображает реальные. И затем эта параллель продвигается еще на один шаг вперед. Медитирующий воспроизводит Христа (например) точно так же, как художник воспроизводит свою модель; и он делает это именно потому, что Христос стал Человеком, как и мы сами.1 И снова тайна Воплощения имеет ясное значение для того, что по самой своей природе выходит за рамки повседневного, доступного и что может быть представлено грубой материальностью. Но уроки медитации выходят далеко за рамки этих конкретных христологических вопросов.
I
К середине XIII века более чем тысячелетняя тревога и споры о том, как наилучшим образом оправдать использование изображений, кристаллизовались. Порой лапидарные, формулировки того времени легли в основу всех последующих размышлений на эту тему. Наиболее влиятельные высказывания содержатся в комментариях святых Бонавентуры и Фомы Аквинского к третьей книге «Сентенций» Петра Ломбардского. Позиция Фомы Аквинского выражена более кратко и не столь полно исследована.2 По его мнению, существует
тройная причина устанавливать изображения в Церкви:
