Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

очень просто, но роскошно одета (ср. рис. 63) и окружена множеством серебряных вотивных изображений в застекленных шкафчиках, которые служат крыльями богато украшенного святилища. Но каждая из картин и скульптур в удивительном собрании популярных вотивных изображений в Альтэттинге имеет свою собственную историю о трогательном спасении, дарованном простой, но богато украшенной Мадонной.

рис. 83. Goldenes Rosse («Золотая лошадь») из сокровищницы Альтоттинга (конец XIV в.)

рис. 84. Алтарь Святой Часовни в Альтоттинге

От количества предметов в подобных местах иногда захватывает дух. Помимо свидетельств асклепионов в Древней Греции и огромных терракотовых свалок в Западной Италии, сохранившиеся европейские и американские памятники столь же красноречивы. Например, есть свидетельства того, в период между 1656 и 1693 годами в Альтэттинге было вывешено более 12 450 картин, что сравнимо с не менее примечательным числом в 10 350 серебряных вотивов, обнаруженных на могиле любимого народом Карло Борромео в Милане в 1610 году.22 Как и в случае с Сантиссима Аннунциата во Флоренции, соответствующие церковные власти регулярно пытались сократить или вовсе изгнать такие обширные скопления людей.23 Но их неуспех (и, следовательно, устойчивость как привычки, так и жанра) проявляется в таких местах, как интерьер Санта-Мария-делле-Грацие в Мантуе, где вотивные изображения в полный рост из воска и папье-маше стоят одно над другим сомкнутыми рядами по всему периметру церкви (рис. 85); или святилище Мадонны дель Арко между Неаполем и Везувием и святилище Мадонны дель Монте в Чезене (о котором так много написано); Фирценхайлиген во Франконии; Хайлигвассер в Тироле; Тунтенхаузен в Верхней Баварии, с его сочетанием картин, расписных свечей и фотографий;24 и американские святыни Носсе-Сеньор-ду-Бонфим в Сальвадоре, штат Баия, с фотографиями, рисунками и восковыми фигурами повсюду, даже подвешенными к потолку (рис. 86), и поразительно заполненные стены Сантуарио де лос Ремедиос в Мехико, который пользуется неизменной популярностью с момента его основания в шестнадцатом веке и до наших дней. И почти на каждом изображении мы видим одну из двух основных образных формул, которые характеризуют практически весь жанр: либо человек, получивший благо, преклоняет колени в знак преданности или восхищения перед чудотворным образом Богородицы, либо перед ней изображены болезнь или бедствие. Это стандартные функции, которые связывают воедино эти огромные массивы изображений; но они ни в коем случае не единственные.

Также полезно помнить о том, чего не смог бы забыть никто из побывавших в этих святилищах: диапазон возможностей для вотивов, казалось бы, бесконечен. Так или иначе представлены все мыслимые виды болезней или несчастных случаев; а представленные категории бедствий варьируют на протяжении столетий. Даже самый поверхностный читатель классической литературы на Западе знает об античной практике развешивания табличек, венков или гирлянд – обычно на дереве – после кораблекрушений. Какие только разновидности водных катастроф не найдешь здесь, начиная с греческих икон, изображающих Богоматерь Параскевы, и многочисленных изображений святого Николая, успокаивающего шторм, и заканчивая многими сугубо местными инцидентами. Люди падают с деревьев и остаются живы; их бьет электрическим током, и они остаются живы; их спасают от собак и диких животных; они выживают во время военных действий, от бандитизма до бомбежек; и так далее, и тому подобное. В каждом современном храме появляются отметки о локальных дорожно-транспортных происшествиях, но это явление не ново. Одним из малоизвестных сокровищ жанра является вотивная картина Томмазо Федры Ингирами, написанная около 1508 года и запечатлевшая его счастливое избавление от последствий падения под карету (рис. 87; ср. рис. 88).25 Это был тот самый кардинал, который был великим постановщиком и разработчиком программ для праздника Льва X, тот, который, возможно, также придумал схему рафаэлевского «Парнаса» и который заказал Рафаэлю собственный портрет. Таковы крайности потребности в картинах.

рис. 85. Интерьер церкви Санта Мария делле Грацие в Мантуе. Видны вотивные изображения (XV в. и позднее)

рис. 86. Сала-душ-Милагрос, Носсе Сеньор ду Бонфим, Сальвадор (1971)

рис. 87. Школа Рафаэля, вотив Томмазо Федры Ингирами (ок. 1508)

рис. 88. Вотив Антонио Пены (Андалусия, 1850)

Христос и Пресвятая Дева помогают также против враждебных действий по отношению к чьей-либо личности или обвинений в преступлении. Они спасают людей от взломщиков и грабителей. Они вступаются за заключенных и других осужденных. Баттиста Фиджиованни был протонотарием церкви Сан-Лоренцо во Флоренции. За соучастие в заговоре сторонников Медичи в 1517 году. его подвергли пыткам и приговорили к смертной казни. Но он неожиданно получил отсрочку и совершил ритуальное путешествие, чтобы установить вотивную картину в церкви Санта-Мария-делле-Карчери в Прато. На случай, если из самой картины непонятно, что произошло, надпись ясно дает понять, что он обязан божественному вмешательству:

И, лишенный человеческой помощи, я прибегнул к божественной помощи, помолившись этой Мадонне [обратите внимание: «этой»], чтобы она освободила меня от смерти; и был услышан. Во славу божественного величия.26

Надпись выражает благодарность; но, как и многие другие (более стандартные), она сама по себе фактически служит талисманом.

IV

Но не является ли эта огромная масса материала просто слишком разрозненной, чтобы заслуживать общего рассмотрения? Есть ли какой-либо смысл в том, чтобы найти в нем порядок или структуру, и в чем польза этого? Возможно, стремиться к порядку в этом жанре равнозначно, чтобы стремиться к порядку во всем жанре, скажем, памятников. Но, похоже, вотивы действительно можно определить как класс, и они, по-видимому, демонстрируют поразительную внутреннюю устойчивость. В своем обширном обзоре материала Ленц Крисс-Реттенбек пришел к выводу, что «вероятно, нет сопоставимой формы, которая обладала бы такой же структурной последовательностью и обеспечивала бы более эффективный способ обозначения, с точки зрения ее многовекового использования в самых различных культурах и языковых группах, на всех социальных уровнях католического мира и на всех мыслимых эстетических уровнях».27 Это наблюдение применимо не только к католическому миру, но и ко всем культурам, где связаны репрезентация, посредничество и благодарность.

Я уже отмечал две основные образные формулы жанра вотива, но, комментируя то, что он назвал «удивительно жестким и четким упорядочением значимых элементов» во всех вотивных образах, Крисс-Реттенбек предложил потенциально исчерпывающую классификацию. Эти элементы принимают форму (1) изображения небесного деятеля, будь то чудесный образ, божественное существо, святой или святое место; (2) изображения персонажа, обращающегся к небесам, и тех, кто представляет его им, устанавливает контакт с небесным или молится за просящего; (3) событие или условие, которые послужили причиной первоначального общения между земным персонажем и божественной личностью или символом; и (4) надпись, которая