Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Еще недавно я могла кое-как хранить колеблющееся равновесие настроения, забросив все газеты и с головой уходя в книги – собственно, самые не дельные. Читаю Данилевского…317 Как я понимаю Пушкина в его (Данилевского) рассказе «Каменка»! В том месте, где он (Пушкин) так огорчен шуткой Орлова, Якушкина и др. – об организации тайного общества…

У меня вся душа хочет куда-нибудь приткнуться, чтобы кому-нибудь какую-нибудь пользу принести и чтобы это было связано с нравственной работой над собой. А то моя нравственная работа так незначительна и часто характеризуется знаком «минус»…

Вчера (17 сентября), когда мы вернулись от Плёсских и садились обедать, раздался звонок. Я была уверена, что это – Лида (Лазаренко). И – верно! Дядя, торопливо входя в столовую, громко крикнул: «Нина!» И значительно тише, полушепотом: «Лида…» Радости встречи не было… В этот уже день (утром), после нетерпеливого двухнедельного ожидания, я почувствовала, что это чувство притупилось, – и перестала ждать. Всё же я встретила ее (Лиду) в коридоре:

– Свинтус!..

– За что это так? Я вчера приехала, сегодня прихожу…

Стало немножко совестно: я так ждала, что последнюю из двух недель уже думала, что она – дома… И вот – объяснение:

– Ну, совсем молодцом, только «глаза невеселые», как у нас – в сельском хозяйстве318 – говорят о телятах, – разглядывает она меня.

– Не всё еще выжито, – поясняю.

– У меня много есть чего тебе показать, рассказать, открытки с Кавказа, но когда на пять минут приходишь – не знаешь, с чего начать…

– Как – на пять?!.

– Так я же сегодня на пятичасовом (поезде) еду. Только думаю, что опоздаю…

– Несомненно! И – как же это хорошо!..

И забыли обе, что поезда тоже опаздывают, так что…

– Деньшин (Алексей) прислал мне книжку – с Володькой. Издал «Куклу»319. Ну, знаешь – вот эту… Собственность издателя. Работа, раскраска – ручная. Рисунок – плоский, совершенно без всяких выпуклостей…

– Да, он теперь, кажется, становится видным.

– Мне кажется, это все-таки не есть истина.

– Я и не говорю. Это – переходный возраст.

– К новой истине?

– Не знаю. Или – к новому заблужденью…

Рассмеялись все три: Зина (сестра) еще тут была… Что-то поговорили еще. Но не помню (о чем)… Пятиминутный визит кончился. На прощанье обещает добыть от Деньшина и послать с Володей его книжку. Раздумчиво спрашивает:

– Или натравить на тебя Деньшина?..

Молчу. Дань старой «людобоязни», то есть боязни новых людей… А в сущности, я ничего не имела бы (против) – видеть Алешу. Простота душевная, детская ясность – вот, на мой взгляд, что представляет собою этот человек…

Лида обещала вечером зайти – если опоздает на поезд. И потому:

В офорты лиц в огнях «Прогресса»Я гляжу… А дождик льет!..– Ее умчал вагон экспресса! —Шепчет ум. А сердце… ждет.

И вот – сегодня до боли хочется, чтобы она (Лида) пришла. Только – не быть этому!..

Весь день идет снег. Хорошо! Скорей бы подстыло! Тогда – выходить можно…

Никогда мне не нарисовать человеческого лица! Лучше и не биться, не раздражаться напрасно… Но – почему же, почему?! Неужели и пером я могу только рисовать пейзажи?.. Соображая всё написанное, кажется, – да. А это – мое самое горячее желанье: (рисовать) человеческое лицо…

Я обожаю Вяткина! Какая прелесть – его «Дети»! Так тепло, так нежно, так любовно в этих картинках зарисован каждый тонкий штрих! И сколько настроения, и какая трогательная простота!

А может быть… Не отвечает ли это просто моим настроениям? Теперь, когда чувствуешь – с каждым днем сильнее – свое одиночество, так хочется… Я не знаю, но у меня прямо растет желание чувствовать около себя маленькое, нежное дитя…

Ницше, несомненно, прав: «Для женщины цель всегда – ребенок». В остальном – я его (Ницше) не понимаю…

Миша (Юдин) – чуть ли не каждый день приходится его вспоминать – когда-то говорил:

– Не нужно, чтобы знания скоплялись, надо делиться ими, надо, чтобы они были текучей водой…

И вот – я попробовала предложить свои услуги. Предложила Зое вместе проходить курс общеобразовательного 8-го класса. И услыхала в ответ:

– Мне некогда терять для тебя время…

Я знаю латынь, знаю русский язык и словесность, несомненно, лучше нее. Так вот я и предложила эти знания… Верно, беда в том, что не бескорыстно, как это делалось раньше, когда для проверки их сочинений по словесности и истории бросались собственные уроки и откладывались в сторону всякие дела, – а попросив взамен несколько минут для математики. Тем более что – как бывшая специалистка – она (Зоя) всё это знает. Правда, в первый раз мы просидели над задачками около трех часов. Так ведь и одна она просидела бы не меньше. Разве бы – бросила, так как не выходило много примеров. И разве не благодаря мне она решила неполные квадратные уравнения, перед которыми стала в тупик и хотела бросить?..

Ах, ведь я же – не такая тупица, и разве не помогло бы ей при репетиторстве, которым она начала заниматься, то требование точности и ясности выражений в доказательствах и объяснениях, которое я предъявляла?.. Даю слово, что только с этой целью я придиралась раза два к ее доказательствам. Ведь я же и формулировала ей эти фразы и переходы. Ну, понятно – это и не понравилось…

А вчера (19 сентября) решала одна – так не сделала ничего, а еще – повторение старого… У меня тоже не вышел один пример, но ведь по книге всё это непонятно сказано – только формулами. И потом – я забыла приведение к целому виду дробных числителя и знаменателя… Добьюсь! Хоть мне и не объясняли в классе…

Теперь – (Зоя) не хочет даже сказать, какие на другой день уроки и что задано? Что же – язык отпадет?..

Она (Зоя) достала «Семейную хронику» Аксакова, о которой я для нее хлопотала в разных магазинах, и не обмолвилась ни словом, а когда я ее спросила, (она) ответила: «Да». И на тетин вопрос (теперь я его уж не вспомню в точности) добавила, что «если она достанет другую книгу», то ее могут читать «все, кто угодно…». Но почему же, почему не сказать просто: «Нина, я достала книгу, но сначала я ее прочитаю, а потом уж – ты»?.. А мне-то папа принес вторую часть книги, и я только что собиралась объявить ей (Зое) об этом – с торжеством: что вот – достала-таки!..

Ненавижу эти «заковыры», «исподтишничество», паясничество Зойкино ненавижу и ее подлизыванье к учителям! А те – и тают… Ведь у меня сейчас – глаза мокрые. Ведь это – гадость, самолюбие мелкое оскорбленное говорит. А вчера – спать не могла…

Но – вот мое слово: мне «некогда терять» времени на исправление и прочтение (чужих) сочинений! У меня есть реферат, а кроме того – я и сама буду эти сочинения писать. Это – зло, нехорошо это. «Око – за око, и зуб – за зуб». Но я не могу!.. Я преклоняюсь перед Христианством и Христом. Но не могу я, не могу!.. У меня всё внутри кипит, давит. И почему же, наконец, другие всегда будут получать всё по первому слову, по первой просьбе, а я на всякую попытку – отказ? Ведь я так немногого просила…

Вообще – стараюсь подавить свое возмущение ее (Зои) поступками, не оскорблять ее дутой привязанности к Домниной320и т. д. Моя каждая попытка хотя бы к внешнему сближению (я не лезу в чужую душу и не навязываю своей!) вот всегда кончается так для меня – печально. Теперь уж я совсем одна. Никому нет дела до моих занятий, до моих знаний…

И Лида (Лазаренко) уехала. Даже Нюры нет – человека, которому иной раз нужна была хоть моя нежность и который платил мне тем же…

Ах, всю зиму смотреть на эту «тройку» (домашних), слушать их фальшивые, паяснические фразы об Наталье Митрофановне (Домниной)… Ужас берет!.. Когда это почти неизбежное гимназическое «обожание» и проявления его искренни – право, я ничего не имею (против), даже выслушаю все восторги: ведь тут сказывается инстинктивная потребность любви. Правда – немножко дико, но – всё же, всё же…

Хоть бы какое-нибудь новое знакомство, хоть бы куда-нибудь выход!.. Как одиноко и тяжело!.. Всё время заниматься – сил не хватает. Вот и сейчас. Так утомило это волнение, что уже не буду читать Белинского. Не смогу сосредоточиться…

Писать ли письма? Или еще чем-нибудь другим заняться?.. Идет снежок. Мелкий-мелкий. Идет – и не тает. Точно крупной солью посыпана дорога. Пусть бы установилось так!..

А все-таки хорошо, когда кому-нибудь – хоть бумаге – рассказываешь то, что взволнует… Потом я уж целый день была гораздо спокойнее. А когда прячешь, таишь в душе – как начинает грудь болеть! Ах, как болит – точно камень лежит!.. Устаю над математикой. Правила выучу, и что по ним решается – сделаю. Но есть задачи, в которых нужна какая-нибудь уловка, потому что данных недостаточно… Очевидно, у меня – совсем не математический ум, и я не могу постигнуть, что, в сущности, надо сделать. Не решила вчера (21 сентября) ни одной (задачи) – и досадовала-досадовала… Не могу сделать одна! Ах, везде – неудача!..