Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

смог бы сделать. Вильсон очень красноречиво выступал от лица малых стран, рассуждая об их праве на самоопределение, но при этом имел в виду страны Юго-Восточной и Центральной Европы – Югославию, Чехословакию, Польшу, Венгрию и т. п. Пуэрто-Рико в его списке не было.

Вильсон ничего не предпринял для освобождения Пуэрто-Рико. Более того, он воспользовался войной как поводом длярасширения американской империи. В 1917 г. его правительство купило Датскую Вест-Индию – небольшую группу карибских островов близ Пуэрто-Рико, ценную не столько своим населением (около 26 000 человек), сколько перспективой размещения военно-морских баз. Эта колония, Американские Виргинские острова, стала первой населенной колонией, полученной США со времен территориальных приобретений 1898–1899 гг.

Что касается националистов из колонизированного мира, то нет никаких доказательств, что Вильсон вообще читал их многочисленные петиции. Нгуен-Патриот не дождался от него ответа. Единственным неевропейским националистом, сумевшим достучаться до Вильсона в Париже, стал Ян Смэтс, который вскоре стал премьер-министром Южно-Африканского Союза. Он стремился к созданию международной системы, позволяющей усилить контроль белых над югом Африки.

Смэтс добился чего хотел. Имперский порядок устоял, и все колонии держав-победительниц остались в неприкосновенности. Колонии проигравших стран не стали освобождать, а распределили между победителями. Единственным новшеством стало то, что теперь их классифицировали как «подмандатные территории» под общим управлением Лиги Наций (именно это предлагал Смэтс). Мандаты раздавались согласно явно расовой иерархии: ближневосточные территории находились в ней наверху («Класс А» – к нему относили земли, находящиеся на пути к независимости), а африканские и островные тихоокеанские – ниже («Класс B» и «Класс C»).

Японская делегация предложила включить в статью Версальского договора, где говорилось об учреждении Лиги Наций, положение о расовом равенстве. Это предложение поддержали большинством голосов: французская делегация даже сочла его «бесспорным». Однако Вильсон блокировал его, отказавшись в принципе допустить появление принципа расового равенства.

•••

Трудно переоценить последствия этого краха надежд для колонизированной части мира. Для колоний 1919-й стал годом перелома, когда националистические движения отбросили тактику деликатных петиций. Именно в этом году Ганди перестал надеяться, что Индия может стать равным партнером в рамках британской конфедерации, и нацелился на независимость. Это был год, когда у британцев в Индии, казалось, все выходит из-под контроля: именно к этому времени относятся и начало кампаний ненасильственного сопротивления, организованных Ганди, и усиление репрессий со стороны колониальных властей («Амритсарская бойня»), и вторжение с территории Афганистана, и восстание индийских мусульман, которое быстро распространилось на всю Индию.

В Египте арест Заглула и других националистов породил волну протестов, которую впоследствии назвали Революцией 1919 г. Двенадцатилетний мальчик, увлеченный этим водоворотом, впоследствии вспоминал, как «полный энтузиазма» ходил по мечетям и залам собраний, произносил страстные речи и декламировал стихи. Корейцы провозгласили независимость от Японии в том же 1919 г. и вышли на улицы («Движение первого марта»). В Китае произошло похожее народное восстание (в его центре было «Движение четвертого мая»), вспыхнувшее как реакция на передачу Японии германских территорий Китая в рамках парижских соглашений. Один китайский протестующий с отвращением назвал лидеров союзнической коалиции, заседавших в Париже, «шайкой грабителей, намеренных заграбастать территории и получить контрибуции».

Подобная враждебность не слишком заботила тогдашних лидеров США, которым было мало дела до таких мест, как Египет или Корея. Но позже она обрела куда большую значимость. Китайским протестующим, который жаловался на собравшихся в Париже «грабителей», был не кто иной, как Мао Цзэдун. Нгуен-Патриот тоже прославился, хотя и под другим именем – Хо Ши Мин. Египетский мальчишка, читавший стихи и произносивший речи, Сейид Кутб, стал одним из ведущих исламистских мыслителей и главным вдохновителем Усамы бен Ладена.

Ну а что же Альбису? Педро Альбису Кампос стал самым активным из внутренних антиимпериалистов, с которыми имели дело Соединенные Штаты.

Глава 8

Белый город

На рубеже XIX–XX вв. американские перспективы выглядели неплохо, если смотреть из Вашингтона. Соединенные Штаты разгромили Испанскую империю, а их промышленность стремительно развивалась. США стали крупнейшей экономикой в мире. Два самых богатых американца, Джон Рокфеллер и Эндрю Карнеги, по некоторым оценкам, имели самые крупные личные состояния в истории.

Однако наблюдатели по-прежнему отмечали, что народные массы все так же страдают от бедности. Небоскребы, бросавшие вызов земному тяготению, говорили о том, что в стране идет быстрое накопление капитала. Но в тени этих зданий находились грязные трущобы, переполненные несчастными, которых захлестнула волна индустриализма.

Трудно было примириться с мыслью, что в богатейшей стране мира столько людей влачат жалкое существование. Пресса изобиловала предложениями о том, как упорядочить хаос, очистить города – в общем, починить то, что сломано. Одним из бестселлеров того времени стал научно-фантастический роман Эдварда Беллами «Через сто лет» (1888 г.). Герой романа засыпает в Бостоне в 1887 г. и просыпается в 2000-м, в прекрасном будущем, в эпоху, когда всеработает.

Пророчества Беллами очень воодушевляли современников. Автор предсказывал, что люди больше не будут покупать товары в магазинах. Они станут делать заказы через пневматические трубы (с помощью «кредитных карт») и по этим же трубам получать покупки. За небольшую плату можно будет даже «доставлять» на дом музыку, словно воду через водопровод.

«Мне кажется, – дивился путешественник во времени (этот фрагмент сегодня может показаться забавным), – если бы мы нашли способ поставлять в неограниченных количествах на дом музыку идеального качества, соответствующую настроению, начинающуюся и прекращающуюся по желанию слушателя, человеческое счастье достигло бы возможного предела, дальше которого и стремиться-то не стоит».

Но больше всего поражал воображение сам город. Герой Беллами едва мог узнать Бостон 2000 г. Он ахал при виде «широких улиц, протянувшихся на многие мили», «обширных площадей, усаженных деревьями», «невиданных в мое время общественных зданий колоссальных размеров и изумительного архитектурного великолепия». Чистота, простор, вдумчивое планирование – полная противоположность Бостону позолоченного века.

Прежде никто не видел современного города такого типа. Но через пять лет после выхода романа публика получила возможность взглянуть на нечто подобное одним глазком. В 1893 г. состоялась Колумбова выставка в Чикаго, приуроченная (правда, с запозданием на год) к 400-летнему юбилею первого плавания Колумба. Строительство ансамбля зданий для размещения выставочных экспозиций организаторы мероприятия поручили архитектору и градостроителю Дэниелу Бёрнему, прославившемуся как один из первых создателей небоскребов.

Бёрнему нравилось работать над масштабными проектами. Его зачаровывали крупные объекты. Луис Салливан, его коллега-архитектор, язвительно поставил Бёрнему диагноз «мания ко всему самому большому, самому высокому, самому дорогостоящему и сенсационному». В распоряжение Бёрнема предоставили 686 акров[33] болотистых парковых угодий на южной стороне Чикаго, так что он мог не ограничиваться придумыванием отдельных зданий,