Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар
Если в этот день американские учителя и доставали карты (многие, несомненно, так и поступали), не вполне понятно, что на них можно было показать. Карты «Больших Соединенных Штатов», которые были в такой моде десятилетием раньше, все еще висели на стенах некоторых классов, но ближе к 1916 г. интерес к ним заметно уменьшился. Картографы вернулись к карте-логотипу, показывающей лишь штаты.
По мере приближения Первой мировой войны страну все больше охватывал национализм. А с распространением понятия нации как союза штатов, разделяющих одну культуру, один язык и одну историю, колонии казались все более далекими и туманными. Они в буквальном смысле исчезали с карт и со страниц атласов. Для гуановых островов это исчезновение стало не только символическим. Госдепартамент перестал настаивать на том, что эти необитаемые острова принадлежат США, и позволил многим из них незаметно перейти в иностранные руки. Другие территории попросту требовали меньшего внимания со стороны Вашингтона и материка в целом.
Как выразился Вильсон, они находятся «за пределами зачарованного круга нашей национальной жизни».
•••
Скрыть существование империи помог и тот факт, что аннексии по большей части прекратились. Недавние споры империалистов и антиимпериалистов были столь ожесточенными отчасти из-за того, что те и другие представляли границы страны до 1898 г. как плотину, прорыв которой породил бы нескончаемый поток завоеваний. Чтобы не допустить этого, антиимпериалисты в конгрессе добились принятия закона, строго ограничивающего действия Соединенных Штатов в отношении Кубы. Он запрещал устанавливать «суверенитет, юрисдикцию или контроль» над островом – «за исключением случаев, когда это необходимо для умиротворения».
В случае Кубы экспансионистов осадили, но это не стало для них полным разгромом. Закон запрещал устанавливать американскую юрисдикцию над Кубой за одним исключением: это допускалось в целях «умиротворения». А кто определит, когда Куба умиротворена?
Как выяснилось, ответ на этот вроде бы риторический вопрос существовал. Определить степень умиротворения Кубы мог ее военный губернатор – не кто иной, как Леонард Вуд, товарищ Рузвельта по «Мужественным всадникам», а позже – организатор Резни при Буд-Дахо на Филиппинах. С точки зрения Вуда, умиротворение на Кубе могло наступить лишь с появлением там стабильного правительства. А какое правительство стабильно? То, при котором «можно занимать деньги под разумные проценты и под управлением которого люди готовы инвестировать капитал в страну», по определению Вуда. Он писал Мак-Кинли: «Когда меня спрашивают, что я понимаю под стабильным правительством, я отвечаю: “Возможность заимствовать под 6% годовых”».
Вообще-то администрации Мак-Кинли хотелось большего. Ей хотелось добиться, чтобы имущественные притязания США были защищены, а это представляло проблему, учитывая, что кубинские революционеры сожгли множество сахарных плантаций. Кроме того, ей хотелось иметь право вмешаться, если кубинская политика начнет выглядеть шатко. Используя угрозу продолжения военной оккупации как рычаг давления, Вуд вынудил кубинских законодателей согласиться с обоими требованиями, причем не просто принять их, но и закрепить в законодательстве. На протяжении 30 с лишним лет кубинская конституция содержала немыслимый пункт, предоставлявший Соединенным Штатам право вторгаться на Кубу (что США впоследствии делали четыре раза).
Власти Кубы также согласились (в обмен на то, чтобы Вуд убрался с острова) предоставить Соединенным Штатам в аренду участок площадью 28 квадратных километров для использования в военных целях. Залив Гуантанамо, как именовалась эта территория, технически считался кубинской территорией, однако Соединенные Штаты получали «полную юрисдикцию и контроль» над ним.
Это была, мягко говоря, очень необычная сделка. Она давала Соединенным Штатам множество преимуществ, которые обычно приносит колонизация, но без той ответственности, которую несут колонизаторы. Никто специально не стремился к такому положению вещей – оно стало результатом обходного маневра, придуманного администрацией Мак-Кинли для того, чтобы обойти ограничения, которые вписали в закон антиимпериалисты конгресса. В итоге появилась своего рода историческая развилка: Филиппины, Гавайи, Пуэрто-Рико, Американское Самоа и Гуам двинулись по одному пути, а Куба – по другому.
Чем дольше тянулась Филиппинская война, тем привлекательнее выглядел кубинский путь в глазах потенциальных империалистов. Номинально Куба сохраняла независимость, однако ее легко включили в сферу влияния США. Североамериканцы владели ее плантациями сахарного тростника, шахтами, табачной промышленностью, банками и огромной частью земли. Молодые кубинцы учили английский и играли в бейсбол.
Более того, Куба сумела избежать массового насилия, которое оставило горький след на Филиппинском архипелаге. По крайней мере, она избежала такого насилия со стороны Соединенных Штатов. В 1912 г., накануне того года, когда войска Джона Першинга истребили сотни моро на склонах Буд-Багсака, на Кубе появилась своя группа недовольных подданных, прежде довольно робких. Афрокубинцы, которых не допускали к участию в государственной политике, взялись за оружие и стали уничтожать имущество и нарушать производство в одной из провинций.
Прислушавшись к чаяниям американских инвесторов, опасавшихся за свою собственность на Кубе, президент Тафт направил в залив Гуантанамо морскую пехоту и сосредоточил в этом районе крупную военно-морскую группировку. Впрочем, корабли и морпехи так и не вступили в бой. С восставшими афрокубинцами расправилась Кубинская армия, уничтожившая тысячи человек в ходе войны, которая длилась не один месяц.
Кубинская модель пришлась США по вкусу. Когда администрация Рузвельта задумалась над созданием трансокеанского канала, который напрямую соединил бы атлантические торговые пути с тихоокеанскими (объем тихоокеанской торговли США сильно вырос к тому времени, поскольку Гавайи, Филиппины, Гуам и Американское Самоа стали американскими территориями), она обратила взор на Панамский перешеек, тогда принадлежавший Колумбии. Но США не стали покупать или завоевывать его. Вместо этого правительство Рузвельта убедило панамских националистов отделиться от Колумбии, а затем уже с ними провело переговоры о выделении небольшой зоны, где будет проложен канал. США взяли эту зону в бессрочную аренду. В пределах зоны договор предоставлял Соединенным Штатам «все права, власть и полномочия», какими они обладали бы, «если бы эта территория находилась под их суверенитетом». Однако, как и в случае с заливом Гуантанамо, теоретически Соединенные Штаты не обладали суверенитетом над Зоной Панамского канала.
Это были лишь первые шаги Рузвельта по новому пути. В 1903 г. в Доминиканской республике случился финансовый кризис. Президент страны Карлос Моралес дал понять, что готов приветствовать аннексию со стороны Соединенных Штатов (уже во второй раз страна откровенно предлагала себя северному соседу). Десятилетием раньше Рузвельт охотно ухватился бы за предложение Моралеса, но теперь, измотанный Филиппинской войной, он не проявил интереса к этой идее. «Мое желание аннексировать эту страну примерно такое же, как у наевшегося до отвала удава, которому предлагают проглотить дикобраза, подобравшись к нему сзади», –
