Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

наверняка произвело большое впечатление на Педро Альбису Кампоса, который был тогда еще мальчишкой. Он вырос в городе под названием Понсе – центре американской оккупации. По словам одного американского журналиста, жители города были «самыми дружелюбными ребятами в мире» и буквально «пылали энтузиазмом» в отношении Соединенных Штатов.

Отец мальчика отправился в порт, чтобы вместе с другими горожанами радостно встретить прибывающие части. Вскоре он устроился при новом правительстве таможенным чиновником. Альбису мало общался с отцом, но мальчик тоже, судя по всему, относился к американцам с восторгом. Он «казался большим любителем всего американского», отмечал директор его школы. Учителя вспоминали, как Альбису оставался после уроков, чтобы поговорить с преподавателями, прибывшими с материка, и отмечали, что он иногда бывал у них дома. В конце концов директор выхлопотал для него стипендию, чтобы Альбису смог отправиться на материк и учиться в Вермонтском университете.

Оттуда Педро Альбису перевелся в Гарвард, где получил диплом бакалавра, а потом и магистра права. Он буквально расцвел в этой среде. Пит, как его называли англоязычные друзья, пользовался популярностью среди студентов и приобрел репутацию талантливого оратора. Он вступил в несколько клубов, среди которых стоит отметить Cosmopolitan Club – организацию для гарвардских студентов-иностранцев и студентов университета, настроенных на развитие международных отношений.

Клуб Cosmopolitan котировался намного ниже, чем гарвардские Porcellian или Hasty Pudding Club, завсегдатаем которых был Тедди Рузвельт. Однако именно Cosmopolitan, по мнению тогдашнего президента Гарварда, был самым интересным из всех клубов, действовавших в университете. В нем состояли выходцы из самых разных уголков мира – Китая, Германии, Кореи, Франции, Либерии, Японии, Южной Африки, Британской Гвианы и многих других.

Считаясь чужаками в американском Кеймбридже, где находится Гарвардский университет, полном белых англосаксонских протестантов, эти люди – в ту пору сплошь мужчины – входили у себя на родине в суперэлиту. Когда Педро Альбису в 1914 г. избрали одним из двух вице-президентов клуба, другим вице-президентом был Т. В. Сун, которого впоследствии называли самым богатым человеком на свете[32]. Одна из сестер Суна тогда вот-вот должна была выйти замуж за Сунь Ятсена, вождя Китайской революции. Другая же была замужем за Чан Кайши, главой Китайской республики (вначале она находилась на материке, а затем на Тайване) с 1928 по 1975 г.

На последнем курсе Альбису стал президентом клуба. Это был почетный пост, но момент оказался неподходящим, поскольку США вступили в Первую мировую войну.

Членам Cosmopolitan, этим пацифистам и иностранцам, в эпоху все более воинственного американского национализма пришлось нелегко. Кругом агрессивно искоренялись любые признаки лояльности другим странам. В близлежащем городе творились странные вещи с Бостонским симфоническим оркестром: дирижера (уроженца Германии) депортировали, десятки музыкантов-немцев интернировали, изгонялись даже произведения немецких композиторов.

В клубе Cosmopolitan состояло множество немцев. Хуже того – одним из его самых преданных сторонников среди преподавателей был психолог Гуго Мюнстерберг, гражданин Германии, чьи высказывания в защиту своей родины (многим казавшиеся чрезмерно пылкими) обратили несчастного профессора в национального злодея и позор кампуса. Несомненно, администрация университета испытала большое облегчение, когда в 1916 г. Мюнстерберг скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг.

Мало того что Альбису являлся президентом Cosmopolitan, он еще и публично объявлял себя пацифистом. Он открыто выступал против занятий студентов Гарварда в летних лагерях военной подготовки и к тому же входил в совет «Клуба международной политики», мирной организации, которая пригласила считавшегося изгоем Мюнстерберга выступить с политической речью.

В то время Соединенные Штаты лишь наблюдали за ходом войны. Когда же они в нее вступили, Альбису оказался перед суровым выбором: либо и дальше держаться пацифистской линии, либо поддержать свою страну, т. е. США.

Он изложил свои мысли по этому поводу в письме, направленном в университетскую газетуHarvard Crimson. «Когда разразилась Испано-американская война, пуэрториканцы взирали на эту страну как на освободительницу, и нашу родину захлестнула волна американизма, – писал он. – Мы приветствовали американский флаг в 1898 г., поскольку верили, что он является символом демократии и справедливости. Мы продолжаем в это верить».

Таким образом, Альбису ясно определил свой дальнейший путь. «Джентльмены, позвольте мне заверить вас и весь американский народ в нашей преданности Соединенным Штатам, – продолжал он. – Мы ненавидим германскую тиранию и германскую спесь и надеемся хорошо проявить себя в реальном добровольном военном сотрудничестве с Соединенными Штатами».

Через три недели Альбису вступил в ряды Армии США.

•••

Вера Педро Альбису Кампоса в Соединенные Штаты казалась поразительной, но у нее были основания. Хотя в 1898 г. страну охватила имперская лихорадка, теперь она вроде бы шла на спад. Скандальные эпизоды Филиппинской войны и ее продолжительность утомили даже самых рьяных империалистов. В 1907 г. сам Теодор Рузвельт назвал Филиппины «ахиллесовой пятой» США и предложил Тафту готовить колонию к независимости. Даже Эмилио Агинальдо соглашался с тем, что к этому времени Соединенные Штаты начали «смотреть на вещи более трезво».

И в самом деле, глядя из таких мест, как Кеймбридж, штат Массачусетс, можно было подумать, что имперская фаза существования США – это нечто вроде длительного запоя, который вызывает немалое сожаление и о котором лучше не упоминать в приличном обществе. В 1898 г. о колониях постоянно трубили на первых полосах газет. Но к 1910-м гг., хотя в Мороленде еще шли бои, новости об имперских окраинах попадались в лучшем случае на последней странице. В 1913 г. журналThe Outlook, твердо придерживавшийся империалистских взглядов (его главным редактором был сам Теодор Рузвельт), сообщая о битве при Буд-Багсаке, счел нужным признать, что читателей могут удивить сообщения о продолжающейся войне.

Контраст с Британией был в этом смысле разительный. После того как в 1901 г. умерла королева Виктория, по всей Британской империи в день ее рождения стали отмечать День империи. В 1916 г. его сделали официальным праздником. В колониях и на Британских островах проводили шествия и парады, исполняли гимны, произносили речи. «Учителя постоянно напоминали нам, что 24 мая – День империи, – вспоминала одна жительница Дерби. – Нам с гордостью показывали те части карты мира, которые закрашены красным». Дети одевались в традиционные наряды жителей колоний.

У Соединенных Штатов тоже имелся патриотический праздник. Поначалу его отмечали в школах, а потом, как и День империи, в 1916 г. объявили официальным праздничным днем. Но День флага, как его назвали, не был посвящен прославлению империи. Как объяснял президент Вудро Вильсон, этот праздник давал возможность «жителям нашей страны… на время оставить повседневные дела и собраться вместе, продемонстрировав свое чувство принадлежности к единому народу», показать, что «Америка нераздельна». Британских детей призывали рассматривать