Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг
III
Между II и IV веками споры о статусе изображений стали центральным элементом языческой реакции на христианство. От защитников традиционной римской религии до неоплатоников, от приверженцев теургии до практиков синкретизма – все настаивали на роли образов, позволяющих людям воспринимать и постигать божественное. Поступая таким образом, они приписывали изображениям как раз те качества, которые наиболее энергично отрицались христианами, наделяя их силой, вера в реальность которой подорвала бы саму основу зарождающейся религии.
Поскольку неоплатоники верили, что человек поэтапно поднимается в царство чистого интеллекта и духа, они, само собой разумеется, должны были найти место материальным символам божественного; а поскольку промежуточная роль образов между человеком и богом наиболее остро и заметно проявлялась в теургических практиках, быстро возникла путаница между неоплатонизмом и теургией. Строго говоря, теургия представляла собой кристаллизацию, часто крайне эксплицитную, давних практик, связанных с заключением демонов и других сверхъестественных существ в статуи и оживлением их с помощью предписанных обрядов.22 Неоплатоники питали отвращение к подобному, но, несмотря на их возражения и возражения писателей-рационалистов, таких как Плутарх, критиковавших тех, кто называл статуи самими богами23, теургические практики некоторое время процветали.
Теургия, во-первых, состояла из действий, направленных на то, чтобы «оживить образы богов и наделить их силой и движением».24 Во-вторых, она зависела от использования впадающего в транс медиума, с помощью которого бог мог произносить речи и пророчествовать.25 Именно первая ветвь, известная как theurgia telestikē, имеет здесь наибольшее значение. Статуи освящались и оживлялись главным образом для того, чтобы получить из них оракулы.26 Слово telein, от которого происходит telestikē, используется для обозначения освящения, но его основной смысл, что немаловажно, – «завершать». Человек, исполнявший эти обязанности, назывался theourgos – термин, который по-разному переводится как «освящающий» или «маг». Действительно, вся практика теургии обычно рассматривается в терминах истории магии, но представлять ее в таком ключе – значит чрезмерно упрощать или вводить в заблуждение. В конце концов, идея, что изображение можно оживить с помощью теургического процесса, восходит к целому ряду источников, не все из которых можно просто назвать магическими – если только не объединять под этой общей рубрикой ряд неоднородных практик, не проводя четкого различия между ними. Источники варьируют от доклассической Греции, где установка статуй сопровождалась их ритуальным оживлением, через так называемых халдейских оракулов до греко-египетских магических папирусов с их рецептами оживления изображений.27 Но у теургии есть и более возвышенный прецедент.
В своем монументальном комментарии к «Тимею» Платона Прокл ставит Демиурга в один ряд с высшими творцами. Он – скульптор вселенной, изобретатель божественных имен и открыватель божественных знаков, которыми он освящает душу. «Ибо таковы, – объясняет он, – действия настоящих посвящающих (telestai); посредством оживляющих знаков и имен они освящают изображения и делают их живыми и движущимися предметами».28[48] Таким образом, центральная теургическая процедура состояла в том, чтобы заключить «символы» (symbola) или «знаки» (synthēmata) бога внутри самой статуи, дабы придать ей жизнь, или в начертании на изображении определенных символов, или в прикреплении к нему филактерий с надписями – с той же целью. Позже в своем комментарии к «Тимею», Прокл недвусмысленно заявляет, что именно с помощью символов освящающий заставляет объекты из тленной материи приобщаться к божественному, двигаться по собственному желанию и предсказывать будущее.29 Эти символы и знаки – обычно известные только посвящающему – могли быть либо драгоценными камнями с гравировкой, либо письменными формулами, соответствующими атрибутам данного бога или богов. Но как именно они должны были работать?
Как и в случае с древними лапидариями и травниками, считалось, что каждый бог симпатически представлен определенными растениями или камнями. Понятие симпатии также распространялось на имена или формулы, которые, как считалось, были специфически связаны с богом или его атрибутами.30 Если прикрепить их к изображению в ходе соответствующих обрядов или правильно произнести формулы, изображение наделялось душой бога. Но здесь слишком легко ссылаться на концепцию симпатической «магии», поскольку, используя этот термин, мы объясняем – без анализа – само понятие симпатического. Кто-то может спросить, какова связь между идентичностью и предполагаемой симпатией? Проблема, опять же, вращается в первую очередь вокруг того, почему репрезентация вообще должна быть эффективной и почему люди доходят до мысли о том, что изображение фигуры может быть обитаемым.31 Верно, что ритуальная природа всех этих процедур – как и в случае с более ранними египетскими и герметическими обрядами – проясняется необходимостью правильного исполнения. Если правила не соблюдаются или если они выполняются неправильно, то обряды терпят неудачу или просто не достигают намеченного эффекта. Но ничего из этого недостаточно, чтобы оправдать апелляцию к магии. Этот термин, безусловно, описывает процедуры и навешивает на них ярлыки, а также предоставляет категорию, к которой можно отнести их предполагаемую или кажущуюся эффективность; но он едва ли проливает свет на когнитивные проблемы, о которых идет речь.
Значение этих неясных позднеантичных практик заключается не только в том, что они служат симптомами более общих представлений людей о возможностях изображений. Каким бы ни было число практиков и приверженцев теургии, она поднимает серьезные вопросы о роли освящения в придании образам действенности, даже в случае религии, столь активно выступавшей против теургии – христианства. Тот факт, что во многих христианских контекстах отношения между освящением и эффективностью кажутся гораздо менее ясными, делает этот материал еще более красноречивым.
IV
Первоначальный обзор свидетельств дает неудовлетворительные результаты; на первый взгляд, церемонии освящения не имеют большого значения в западном христианстве. Это правда, что все алтарные изделия должны получить благословение, прежде чем они смогут официально стать объектом поклонения, но существующие благословения, кажутся довольно поверхностными. Стандартный элемент католической церемонии следующий:
Всемогущий и Вечный Боже, сподоби, мы молим тебя, благословить и освятить эту картину (или скульптуру) в память и честь твоего единородного сына Иисуса Христа (или Пресвятой Девы, или Апостолов, или мученика, или святого, в зависимости от обстоятельств) и даруй, чтобы всякий, кто будет почитать и чтить твоего единородного Сына (или Пресвятую Деву и т. д. и т. п.) может его заслугами и заступничеством получить от тебя благодать в этой жизни и вечную славу в жизни грядущей.
И епископ окропляет изображение святой водой.32
Здесь нет сложного ритуала
