Земля Донская. От Ростова-на-Дону до Азова - Юрий Павлович Супруненко

Казацкий табор ночью

На Кубани характерников ещё называли пластунами, которые, по сути, составляли военную элиту тех времен. Но они были не просто лазутчиками, разведчиками, хотя и умели невидимо проползать в траве, затаиваться на ровной земле и внезапно нападать на врага. Они из глубокой старины сохранили магические знания. Считается, что это практика древних ариев, которые с незапамятных времён пришли в наши степные края с севера Индии. А уже спустя тысячелетия хранителями древней магии стали киевские языческие волхвы – вещуны и чародеи V–X веков. После крещения Киевской Руси волхвы преследовались князьями и священниками-греками. Но чародеи объединялись вместе с воинами – охранниками языческих храмов в тайные группы и в отдаленных, глухих местах создавали сечи (от тайных засечек на деревьях, которыми они отмечали только им ведомые тропы). И это было тайное воинство со школами магии и боевых искусств. Древние бродники, выгонцы («бродяги» и «изгнанники») и волхвы в начале XVI века передавали свои тайные знания казакам, которые тогда начали появляться на Дону и Украине.

Из-за способности на невероятные подвиги и практики говорили, что казакам-пластунам или характерникам служили сами черти. Сейчас историки сравнивают их с японскими ниндзя. Ведь как те, так и другие могли открывать замки без ключей, взбираться по отвесным стенам, плавать на лодках по суше (а по сути, волоком), переходить через реки, бросив на воду плотную ткань или камышовую циновку. Они видели на многие километры вокруг, и даже за горизонт (по-научному, это называется проскопией), могли долго прятаться под водой, на речном дне (днепровские и донские казаки дышали при этом через соломинку), брать в руки раскаленные ядра (вспомним ходящих по горящим углям). Пластуны легко выбирались из туго завязанных или даже зашитых мешков – причем с голыми руками. Из поколения в поколение передаются рассказы, как эти казаки оборачивались котами или другими животными, превращали других людей в кусты и деревья, а всадников – в птиц. Особенно почиталась у пластунов росомаха. Этот зверь известен своей смертельной хваткой и мастерским заметанием следов. Своеобразным девизом казаков были слова: «Волчья пасть, лисий хвост», что подразумевало неожиданное нападение и незаметное исчезновение.

В Запорожской Сечи (а ведь многое у них перенимали и донцы) было даже своё воинское подразделение – Пластунский курень. Именно о пластунах рассказывал украинский писатель и историк XIX века Андрей Чайковский: «Кто из казаков ловкий и хитрый, умеет за себя постоять и уцелеть в трудную минуту, тот получает от братства казаков звание пластуна или “характэрныка”, эдакого сверхчеловека, которого пуля не берет и который самого черта умеет вокруг пальца обвести и заставить себе служить». Как тут не вспомнить гоголевского Вакулу – потомка таких казаков?

Становиться невидимыми, читать мысли других людей, понимать и говорить с животными, передвигаться по воздуху и даже сквозь огонь. Неудивительно, что все эти сверхспособности степных людей напоминают практики индийских йогов. А всё идёт от тайных знаний древнеиндийских ариев.

Были знакомы пластуны-характерники и с медицинскими началами. Они лечили раненых казаков, вводя их в гипнотический транс или давая наркотические снадобья (ту же коноплю). В этом состоянии пластуны извлекали пули из живого тела побратимов, складывали сломанные кости. Понятно, что они были отлично знакомы со свойствами лечебных растений и активно применяли их на практике.

Если некоторые магические приёмы ещё можно как-то объяснить, то другие до сих пор остаются неразгаданными. Чтобы казаков не брали сабли и пули, они концентрировали свою внутреннюю энергию на ту часть тела, куда был направлен или нанесен удар противника. Это сродни лежанию на гвоздях или бескровным операциям у йогов. А вот побеги из темниц без разрушения замков и засовов, проникновение незамеченными в стан врагов до сих пор остаются фантастическими поступками пластунов за пределами здравого разумения.

Магия использовалась и для заговорения кладов, которых было немало разбросано по Донской земле. Здесь же устраивали свои схроны и запорожцы, что говорит о высоком доверии между двумя казачествами.

Такими были черноморские пластуны

На следы запорожских кладов можно наткнуться во многих местах края. В станице Раздорской до сих пор есть старики, считающие себя потомками Петра Калнышевского. Из рода в род тут передается легенда о существовании клада, который Калнышевский перед ссылкой на Соловки якобы успел закопать где-то на Дону. Клад этот можно опознать по золотой медали с бриллиантами, полученной прославленным атаманом из рук императрицы за победу над турками.

Слава Богу, мы казаки

На востоке, за Войсковым храмом, находится скульптурная композиция «Согласие и примирение». На мраморной плите выбита надпись: «Во имя памяти о прошлом, во имя настоящего и будущего казачества мы пришли к примирению и согласию. Слава Богу, мы казаки».

Как и все общество, Гражданская война 1918–1922 годов расколола казаков на два лагеря, столкнула родных братьев в войне между красными и белыми. У всех казаков на Днепре, на Дону и на Кубани, и даже на далеком Амуре, много общего. Под этими словами мог бы поставить свою подпись любой, кому сегодня дорога казацкая история.

Казачье сословие на Руси было пёстрым и разнообразным, и нередко его представители выступали под разными флагами, принадлежали к враждебным группировкам. Считается, что впервые они выступили единым фронтом при взятии Казани во времена Ивана Грозного. Именно в связи с казанским штурмом Покров Пресвятой Богородицы стал почитаться у всех казаков особенным, а день почитания – всеобщим праздником: ведь в этой войне впервые выступили вместе донские, терские, волжские, яицкие и днепровские казаки. И значит, эту дату, день Покрова Пресвятой Богородицы, с 1552 года, наверное, правомочно рассматривать как некую точку отсчёта, как дату рождения российского казачества как единого, а не разнородного сословия.

Тогда Казань жестоко сопротивлялась православной рати. Но в день Покрова Богородицы, 2 октября, были взорваны мины, и летопись сообщает, как пошли на штурм «многие атаманы и казаки, и стрельцы, и многие дети боярские, и охотники». И в результате – Казань пала. (Правда, сейчас в толерантно стандартных учебниках предлагается этот акт называть не «завоеванием», а «присоединением», хотя чего уж тут кривить, взрывы и безжалостная рубка были отнюдь не бескровным братанием.) Исламские священники призвали всех правоверных биться с неверными, пообещав всем погибшим рай с гуриями. А за проявленный героизм казакам, первыми ворвавшимся в город, Иван Грозный пожаловал в вечное владение реку Дон со всеми притоками.

К этому времени казачество, вырабатывавшее свою особую психологию, традиции, поведенческие стереотипы, приобретало признаки народа. Впрочем, отдельным этносом оно так и не стало, а сформировало как бы субэтнос, «народ внутри народа».

Справедливости ради надо сказать, что к XV–XVI векам и великорусский этнос лишь складывался, вбирая в единое целое общности москвитян, поморцев, новгородцев, рязанцев, смолян, севрюков, финские племена мерян, муромы, чуди, служилых татар, «литву» и т. д. Но при слиянии особенности всех этих компонентов стирались, а у казаков, наоборот, утверждались и укреплялись. Формирование великорусского этноса и казачества шло одновременно, было двуединым процессом. А краеугольным камнем казачьих традиций на многих исторических этапах становился российский патриотизм.

Бывали и смутные времена, когда казаки превращались в сборище разбойничьих шаек. В 1604 году на Русь выступили шляхетские полки с запорожскими казаками во главе с Лжедмитрием I. Когда они перешли границу, на их сторону начали переходить целые города, под знамена встало