Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Ответ Эйзенхауэра был довольно резким и враждебным. Поскольку советское послание было опубликовано в советской печати, он также выступил публично, заявив, что письмо Булганина является «очевидной попыткой отвлечь внимание мира от венгерской трагедии» и, только подчинившись резолюции по Венгрии[45], русские могли бы предлагать шаги по укреплению мира. Он отверг идею объединения усилий с СССР для прекращения военных действий как «немыслимое предложение» и как нарушение Устава ООН, поскольку уже принято решение, что в ближневосточном регионе не должно быть никаких вооруженных сил, кроме международных сил ООН{230}. В Америке на следующий день, 6 ноября, должны были состояться выборы президента, поэтому другого ответа на предложение об объединении сил с СССР трудно было ожидать.
Наконец Шепилов, пригласивший послов Англии, Франции и Израиля в ночь на 6 ноября для большего психологического воздействия, вручил им известные ноты, в которых фактически в ультимативной форме правительствам этих стран предлагалось прекратить военные действия против Египта. В посланиях Великобритании и Франции советское правительство недвусмысленно предупреждало о своих возможностях использовать «современное истребительное оружие», например ракетную технику, чтобы силовым путем сокрушить агрессора и восстановить мир на Востоке{231}. Эти заявления были восприняты на Западе как угроза применения новейшего ядерного оружия. В послании Израилю подчеркивалось, что его безответственная политика может поставить под вопрос само существование Израиля как государства{232}. Израиль уведомлялся об отзыве советского посла из Тель-Авива.
До сих пор у историков нет полной ясности, были ли эти ноты намеренным чистым блефом или за ними стояли реальные военные приготовления. Шепилов, по крайне мере, утверждал, что был категорическим противником военных осложнений и что руководство приняло твердое решение не доводить дело до военного конфликта{233}. Однако стратегические соперники СССР серьезно оценивали возникшую угрозу. Аналитики американских спецслужб полагали, что хотя СССР стремится избежать большой войны, но есть несколько причин, по которым он может решиться на самостоятельные действия в Суэцком кризисе: стремление укрепить свои позиции как защитника Египта и всего антиколониального движения, попытка отвлечь внимание от венгерских событий, намерение подорвать престиж Англии и Франции и ослабить западный союз и, в конце концов, стремление продемонстрировать всему миру, что советская военная мощь является решающим фактором в международной политике{234}.
Американские спецслужбы располагали сведениями, что у Советского Союза есть баллистические ракеты с ядерными боеголовками малой мощности, которые при размещении в Восточной Европе могли бы поражать территории Англии и Франции{235}. Отечественные и западные военные аналитики подтверждали эти оценки в более поздние годы. Только в 1956 г. такие ракетные установки за пределами СССР не базировались{236}. Среди политического руководства, а также в разведсообществах западных стран в ноябре 1956 г. складывалось мнение, что Советский Союз вряд ли пойдет на нанесение ударов по Англии и Франции и широкомасштабные действия в Восточном Средиземноморье из-за отсутствия военных возможностей. Руководители западных держав полагали, что содержавшиеся в советских нотах угрозы, скорее всего, — преднамеренный блеф, рассчитанный на устрашающее впечатление.
Однако в западных оценках советских угроз учитывалась и непредсказуемость советского лидера, спонтанность его решений. Американцы не были уверены в рациональности советских действий. Британский премьер считал, что новые люди в Кремле менее склонны к трезвым расчетам, чем их предшественники, и это может привести к действительно серьезной ситуации{237}. Резкие советские заявления определенно повысили градус напряженности в отношениях с Западом, причем американский президент был настроен дать сокрушительный отпор, если Советский Союз предпримет какие-либо действия против европейских союзников. По дипломатическим каналам советских представителей предупреждали, что любые военные действия против Великобритании и Франции столкнутся с вооруженным ответом США{238}.
В Израиле советское послание было воспринято как прямая угроза его существованию. По словам М. Даяна, Бен-Гурион был взбешен его презрительно-пренебрежительным тоном{239}. Неизжитая психологическая травма, связанная с ужасами нацистского истребления евреев в Европе, порождала соответствующие исторические параллели.
Для советского руководства важно было продемонстрировать арабам свою готовность защищать их. В этом отношении очень показателен эпизод с аль-Куни, египетским послом в Москве, который в день публикации советских посланий с угрозами был приглашен для беседы с Хрущевым, триумфально заявившим ему:
«Это заставит их остановиться». В оправдание своих слов о том, что Советский Союз не может оказать военную помощь Египту, сказанных несколькими днями ранее, советский лидер говорил, что это была намеренная уловка, чтобы дезинформировать американцев и англичан{240}. Это было, конечно, довольно слабое объяснение запоздалой советской реакции, в то время как на фоне интенсивных боев на египетской территории руководство страны продолжало настойчиво требовать прислать советских добровольцев и направить к берегам Египта советские подводные лодки для прекращения англо-французской интервенции{241}. Тем не менее Насер высоко оценил советское выступление, заявив, что оно сыграло решающую роль в том, чтобы вынудить Англию, Францию и Израиль прекратить огонь в ночь на 7 ноября{242}.
Действительно ли «окрик Москвы», по выражению российского арабиста{243}, остановил Синайско-Суэцкую войну или, в советской терминологии, «тройственную агрессию»? Американские разведслужбы, оценивая ситуацию в зоне Суэцкого канала 6 ноября, указывали именно на советские угрозы применения силы как на один из первостепенных факторов, который мог умерить военный раж Англии и Франции{244}. Однако, судя по документам и мемуарным источникам, советская угроза произвела в Великобритании небольшое впечатление. С. Ллойд, министр иностранных дел в правительстве Э. Идена, завершил свои воспоминания об этом драматическом периоде в британской истории словами: «Ничто из того, что говорили русские, не повлияло на решения, принятые кабинетом 4 и 5 ноября»{245}. Конечно, понятно, что в условиях холодной войны британский министр был настроен категорически отрицать какое-либо влияние Советского Союза на политику Великобритании. Но нельзя забывать, что к тому времени Великобритания уже сама была ядерной державой, и кроме того, несмотря на всю сложность отношений с США, англичане не сомневались, что Вашингтон не останется безучастным в случае каких-либо резких движений со стороны СССР. Поэтому советские угрозы воспринимались в Лондоне с большой долей скепсиса.
От силовых методов решения Суэцкого
