Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Паническую реакцию советские угрозы вызвали во Франции. Французы не хотели прекращать огонь в момент, когда, как они полагали, силы вторжения имели существенные преимущества. Завершение боевых действий означало сдачу позиций Насеру, его триумф и, как следствие, усиление алжирского сопротивления. Но у Франции не было возможностей действовать независимо от Великобритании, что и вынудило французское правительство следовать британской политике.
По-видимому, самую важную роль советские угрозы сыграли в принуждении Израиля к выполнению резолюций ООН. Недаром много десятилетий спустя израильский автор особо подчеркивает, что «если бы не послания Булганина, война могла бы закончиться по-другому, и Ближний Восток мог бы иметь совершенно иной облик»{246}. В результате наступательных действий в руках израильтян оказался сектор Газа и почти весь Синайский полуостров. К утру 5 ноября Израиль захватил Шарм эль-Шейх, ключевую точку на Синайском полуострове, откуда контролируется выход из Акабского залива, и израильское правительство заявило о готовности прекратить огонь еще до того, как было получено советское послание. Но даже завуалированный намек на уничтожение еврейского государства, впервые прозвучавший от великой державы, вызвал смятение в правительстве, тем более что венгерские события заставляли рассматривать самые мрачные сценарии. Хотя и израильский посол в Москве, и ряд израильских военачальников придерживались мнения, что советские угрозы не более чем блеф, но Бен-Гурион тем не менее говорил: «За этой войной нервов, которую ведут русские, стоит много дивизий»{247}. В Париж были командированы Г. Меир и Ш. Перес для консультаций с французским правительством относительно реальности и осуществимости советских действий против Израиля. В то же время это не помешало Бен-Гуриону выступить 7 ноября в Кнессете с так называемой победной речью, в которой он заявил, что Израиль более не считает действительными ни соглашения о перемирии с Египтом от 1949 г., ни установленные тогда линии перемирия. Израильский премьер фактически отверг сформулированные в резолюциях ООН требования о выводе всех сил с захваченных территорий и высказался против размещения там иностранных войск, настаивая на прямых переговорах с Египтом для достижения мира.
Выступление Бен-Гуриона с таких жестких позиций в момент, когда Англия и Франция уже заявили о готовности подчиниться требованиям ООН, влекло за собой изоляцию Израиля в на международной арене. Со стороны США последовали угрозы самых суровых санкций вплоть до прекращения всей американской помощи и исключения из ООН. Но самое главное, американцы давали понять, что не будут сдерживать Советский Союз в действиях против Израиля. Американцы говорили израильскому представителю в Вашингтоне, что в случае разрушительных действий Советского Союза на Ближнем Востоке Израиль будет одной из первых жертв{248}. В конечном итоге это манипулирование советской угрозой американцами сыграло важную роль в отказе Израиля от радикальной позиции и объявлении уже 9 ноября о готовности уйти с Синая.
Советское руководство и сам Н.С. Хрущев были уверены, что прекращение войны в Египте было достигнуто именно благодаря советским действиям и рассматривали это как свою большую победу, которая укрепляла престиж СССР не только на Арабском Востоке, но и в глазах всех народов, боровшихся против колониальной зависимости. Действительно, престиж СССР в арабском мире значительно возрос. Советский Союз становился реальным участником разворачивавшихся на Ближнем Востоке событий, подкрепляя свой успех пропагандистскими заявлениями о бескорыстии своей политики, в отличие от колониалистских устремлений западных держав. Используя свой статус защитника интересов арабов, советское правительство предлагало Египту выступить с требованием привлечения виновников агрессии к судебной ответственности и не допускать размещения международных сил ООН на каких-либо территориях Египта, кроме пограничных с Израилем областей. На дальнейшее укрепление проарабского имиджа должны были работать и разрыв соглашения с Израилем о поставках советской нефти (хотя аналогичный договор с Францией оставался в силе), и настойчивые предложения арабам координировать в наиболее выгодном для них направлении действия по всему комплексу вопросов, связанных с конфликтом.
В то же время в Москве не были заинтересованы в нагнетании напряженности на Ближнем Востоке. Советское руководство отчетливо видело те «красные линии», за которые не следовало переходить. На вопрос Насера, смогут ли советские вооруженные силы прикрыть Египет в случае возобновления военных действий, из советского МИДа следовал ответ, что у СССР нет авиабаз вблизи Египта для такого прикрытия. Непосредственно после прекращения военных действий Москва убеждала Насера в необходимости приостановить на некоторое время поставки советских вооружений, прежде всего самолетов, чтобы не давать повода для задержки вывода англо-франко-израильских войск с территории Египта{249}. Вместе с тем советское правительство ориентировало Насера на то, что он и впредь будет получать из СССР и военную, и экономическую помощь.
Между СССР и США развернулась борьба за Египет, за Насера. Американцы предостерегали египетского президента от тесного сотрудничества с СССР, которое приведет к усилению коммунистов, запугивали повторением в Египте венгерского сценария. С советской стороны раздавались предупреждения, что Соединенные Штаты хотят занять на Ближнем Востоке место бывших колониальных империй и диктовать арабам соответствующие американским интересам решения, в том числе по палестинскому вопросу. Но Насер вел свою игру, и, демонстрируя в беседах с советскими дипломатами дружественное отношение к СССР, был не менее благосклонен и к сотрудничеству с США, подчеркивая в разговорах с американским послом, что теперь на Западе Египет и арабские страны могут достичь взаимопонимания только с Соединенными Штатами{250}. Вопреки всем высоким оценкам советской роли в прекращении «тройственной агрессии», египтяне были скупы на практическую благодарность: в советской просьбе об оплате транзита по Суэцкому каналу в египетской валюте было отказано и предложено оплачивать сборы за проход в иностранной валюте, как это делали остальные страны{251}. Насер не был настроен на решительное противостояние оказывавшемуся на него американскому давлению, как того хотелось бы его советским покровителям. Как отмечал Е.М. Примаков: «…он явно не хотел “перегружать лодку” своих отношений с Соединенными Штатами»{252}.
Противоречивость египетской позиции в отношении роли СССР в Суэцком кризисе особенно отчетливо проявилась в конце 1950-х гг., в период обострения советско-египетских отношений из-за борьбы Насера с просоветскими коммунистическими силами,
