Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
В этот же день советский представитель в Совете Безопасности ООН охарактеризовал действия правительств Англии и Франции как «попытку использовать создавшееся в результате агрессии Израиля положение в Египте для вооруженного захвата Суэцкого канала»{188}. Из заявления советского правительства от 31 октября 1956 г. следовало, что экстремистские круги Израиля встали на преступный путь, опасный для его собственного будущего, а вооруженная интервенция Англии и Франции против Египта является грубым нарушением его законных суверенных прав и противоречит обязательствам, принятым на себя государствами — членами ООН. Советское правительство предупреждало агрессоров, что на них ложится ответственность за опасные последствия нарушения ими мира и безопасности{189}.
В Москве имелось, правда несколько искаженное, представление о роли США в разворачивавшихся на Ближнем Востоке военных событиях. Видимо под влиянием египетской информации, посольство сообщало, что американцы, считая войну неизбежной, дают Израилю зеленый свет{190}. Министр иностранных дел Шепилов был убежден, что «англичане и французы не решились бы на такой шаг, не заручившись в той или иной форме согласием Америки»{191}. В то же время советские дипломаты вполне трезво полагали, что стратегическая задача США заключается в вытеснении с Ближнего Востока «других, чтобы занять место самим».
Оценивая позицию высшего американского руководства, современные зарубежные исследователи приходят к заключению, что, скорее всего, к 27 октября президент Эйзенхауэр и госсекретарь Даллес были информированы спецслужбами об очень высокой вероятности англо-французского сговора с Израилем в целях вторжения в Египет{192}. Однако Даллес всегда отрицал это, исходя, видимо, из того, что в большей мере в интересах США было создать впечатление о полной неожиданности для американского руководства нападения на Египет. Братья Даллесы[34] не считали предосудительными намерения Великобритании, Франции и Израиля покончить с режимом Насера. Разногласия касались только методов и способов подрывной деятельности в целях устранения египетского лидера. В то же время, как говорил сам Дж.Ф. Даллес, Великобритания и Франция «совершали самоубийство», начиная войну на Ближнем Востоке. С точки зрения американцев, это открывало дорогу для усиления позиций США. Архивные материалы не дают окончательного ответа о степени осведомленности Вашингтона в этом вопросе, поскольку А. Даллес, например, уничтожил большую часть своих документов{193}, но очевидно, что ослабление и окончательное устранение старых колониальных держав с ближневосточной арены отвечало интересам США.
Категорическим противником войны выступил президент Эйзенхауэр. Он неоднократно подчеркивал, что пока он является президентом США, страна не будет участвовать ни в какой агрессии{194}. В своей речи по радио 31 октября он прямо назвал действия Англии и Франции нападением на Египет и заявил, что американское правительство отвергает использование силы как способ решения международных споров{195}. Именно Эйзенхауэр играл решающую роль в выработке американской позиции в отношении войны. В момент, когда 6 ноября в США должны были состояться президентские выборы, Эйзенхауэру важно было сохранить имидж миротворца, выступающего против любых военных действий. Необходимо было также подтвердить антивоенную позицию как козырь в конкурентной борьбе с СССР за мировое общественное мнение.
Формальное совпадение позиций США и Советского Союза в осуждении агрессии против Египта не означало, однако, возникновения предпосылок для американо-советского сотрудничества в решении ближневосточного кризиса. Одновременно с англо-французским колониальным пароксизмом на Ближнем Востоке происходило жесткое подавление Советским Союзом антикоммунистических волнений в восточноевропейских странах. События в Польше[35], имевшие относительно мирный исход, и особенно кровавый разгром советскими войсками восстания в Венгрии[36] вызвали категорический протест со стороны американской администрации. В письме советскому премьеру Булганину 4 ноября, в день начала операции «Вихрь» по подавлению венгерского мятежа, президент Эйзенхауэр требовал во имя гуманности и мира немедленного вывода советских вооруженных сил с территории Венгрии и обеспечения для венгерского народа возможности осуществления своих прав и фундаментальных свобод в соответствии с Уставом ООН{196}. Венгерские события стали для западных союзников удобным предлогом, чтобы отвлечь внимание общественности от собственной авантюры в Египте и сплотить свои ряды перед лицом советской угрозы. Министр иностранных дел Франции К. Пино призывал ООН и «некоторые правительства» (конечно, в первую очередь американцев. — Т.Н.) не тратить драгоценное время на спасение египетского диктатора, а сосредоточить внимание на Венгрии{197}.
Хрущев в своих мемуарах утверждал, что в это время западные дипломаты в частных беседах с советскими представителями предлагали заключить негласное соглашение о том, что СССР будет решать свои проблемы в Восточной Европе любыми средствами, которые сочтет нужными, а взамен не будет вмешиваться в происходящее в Египте{198}. Это утверждение не лишено правдоподобия. Западные союзники, выступив с моралистическими заявлениями в поддержку храбрости и жертвенности венгерского народа, борющегося за свою свободу и независимость, на деле придерживались политики невмешательства в венгерские события[37]. Британцы и французы были заняты в другом регионе, а для американцев помощь венграм означала бы по логике вещей необходимость оказания помощи Египту. А это абсолютно противоречило концепции атлантической солидарности.
На протяжении многих лет авторы историографических работ по Суэцкому кризису задаются вопросом, был ли жесткий советский ответ на венгерскую революцию спровоцирован англо-франко-израильским нападением на Египет и, наоборот, были ли увязаны сроки израильского вторжения на египетскую территорию со временем участия СССР в событиях в Венгрии. Хрущев утверждал в мемуарах, что «империалисты попытались воспользоваться теми трудностями, которые у нас возникли в Польше и Венгрии для того, чтобы направить свои войска в Египет для восстановления там колониального господства»{199}. Вероятно, не последнюю роль в таком видении событий сыграла информация, поступавшая от египетской разведслужбы, согласно которой американцы и англичане считали, что «после венгерских событий наступил удобный момент для активного, в том числе и вооруженного, вмешательства западных держав на Ближнем Востоке»{200}.
Однако не следует забывать, что англо-французский план «Мушкетер» — операция вторжения в Египет — готовился не один месяц и его сроки переносились на протяжении сентября-октября 1956 г. не один раз. С. Ллойд, бывший тогда британским министром иностранных дел, писал
