Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Суэцкий кризис стал важной вехой в формировании советской ближневосточной политики. Первая советская реакция на заявление Насера о переходе Суэцкого канала в собственность египетского государства последовала лишь через несколько дней. Это в какой-то степени косвенное доказательство того, что Москва не только не подстрекала Насера к принятию таких радикальных мер, но и не была информирована о намерениях египетской стороны. Конечно, для советского руководства правомерность распространения суверенных прав Египта на объект, расположенный на его территории, не вызывала сомнений. Хрущев, выступая перед собранием строителей Москвы 31 июля 1956 г., не преминул указать, что национализация Суэцкого канала затрагивает интересы бывшей компании Суэцкого канала, лишая ее возможностей обогащаться за счет Египта, но никак не влияет на функционирование важного международного пути с учетом обязательств Египта уважать свободу судоходства. В относительно спокойных тонах было выдержано обращение СССР к народам и правительствам Англии и Франции с призывом не разжигать вражды между государствами в связи с Суэцким каналом и стремиться к мирному урегулированию спорных вопросов{169}.
Дальнейшее развитие событий давало вполне определенный ответ на вопрос о возможности взаимодействия с Западом по проблемам регионального порядка. Точки зрения сторон оказались диаметрально противоположными. В месяцы, предшествовавшие англо-франко-израильской интервенции в Египте, советская сторона безусловно оправдывала национализацию канала с правовой точки зрения, тогда как именно нарушение Константинопольской конвенции от 1888 г.[30] вменялось западными странами в вину египетскому правительству. Советское правительство указывало, что «национализация собственности предприятий, находящихся на территории того или иного государства, согласно общепризнанным принципам международного права, является внутренним делом данного государства» и представляет собой реализацию зафиксированного в резолюции ООН от декабря 1952 г. права народов свободно распоряжаться своими естественными богатствами и ресурсами{170}. Для англичан и французов, помимо материальной стороны, остро стоял вопрос о сохранении свободы пользования каналом. Все более проецируя на Насера образ непредсказуемого диктатора наподобие Гитлера, они желали получить гарантии, что канал не будет использоваться в политических целях. Но так называемый «план Даллеса» по созданию Ассоциации пользователей Суэцким каналом был провален в значительной степени благодаря усилиям советской дипломатии. С точки зрения советской стороны, его реализация сохранила бы контроль над каналом в руках империалистических держав и изолировала бы Египет от поддерживающих его государств.
Из-за накалявшейся ситуации вокруг Суэцкого вопроса важной политической задачей для Москвы стало сохранение в неприкосновенности режима Насера. По некоторым сведениям, в 1956 г. в Каир были направлены два высококвалифицированных агента КГБ для помощи в обеспечении охраны Насера и предотвращения покушений на его жизнь[31]. Шепилов предостерегал Насера от поездки в Лондон на конференцию по вопросу будущего статуса Суэцкого канала, т. к. были опасения, что его отсутствием в Каире могут воспользоваться оппозиционные силы. Советский министр иностранных дел, видимо, не без оснований предполагал, что «империалистической агентурой» могут быть предприняты попытки прямых террористических действий против египетского президента{171}. Для западных держав, напротив, ликвидация режима Насера как главной силы, подрывавшей позиции прозападных правительств на Арабском Востоке, становилась не менее важной задачей, чем восстановление прав на Суэцкий канал.
Расхождения между великими державами в отношении политики в Суэцком кризисе были значительными и в общем непреодолимыми, но тем не менее Советский Союз задействовал обширный дипломатический инструментарий, выступив впервые в послевоенной истории реальным игроком в вопросах, непосредственно связанных с ближневосточным конфликтом. Н.С. Хрущев отмечал в своих мемуарах, что «использование нашего международного влияния для предотвращения агрессии Англии, Франции и Израиля против Египта в 1956 г. было историческим поворотным пунктом»{172}.
В предыдущие годы СССР мог использовать для выражения своей позиции по Ближнему Востоку только трибуну ООН, т. к. западные державы блокировали любое другое его участие в деятельности, связанной с конфликтом. В августе 1956 г. советское правительство получило приглашение на Лондонскую конференцию по Суэцкому вопросу. Судя по документам, решение об участии в ней далось непросто. 4 августа Шепилов сообщил Насеру, что Советский Союз собирается отклонить английское предложение, а 5 августа тактика уже была изменена и приглашение принято{173}. Старые стереотипы не позволяли участвовать в мероприятии, которое считали неправомочным как по составу, так и по его целям, направленным на ущемление суверенных прав освобождающегося от колониальной зависимости Египта. Однако перевесило соображение, что участие в конференции будет способствовать взлому монопольного западного влияния во всех вопросах, касающихся Ближнего Востока. Скоординированная с Египтом и другими странами позиция СССР на Лондонской конференции не позволила западным державам добиться принятия решения о формировании международного органа по управлению Суэцким каналом, и это стало очевидным успехом советской дипломатии.
В Совете Безопасности ООН 13 октября 1956 г. Советский Союз применил право вето по второй части англо-французского проекта резолюции, который предусматривал «интернационализацию канала» по образцу, предложенному на Лондонской конференции[32]. Это также отвечало поставленной советским правительством задаче не допустить ущемления суверенных прав Египта. При этом советский представитель поддержал шесть принципов функционирования Суэцкого канала, содержавшихся в первой части проекта резолюции, в том числе свободный и открытый проход через канал без какой-либо дискриминации, уважение суверенитета Египта, решение спорных вопросов через арбитражный суд. В дальнейшем в 1957 г. они были положены в основу урегулирования вопроса о статусе Суэцкого канала.
Важной задачей советской деятельности в период Суэцкого кризиса являлось его урегулирование мирными средствами. Перерастание конфликта в военную фазу не соответствовало интересам СССР. В Москве опасались, что поражение Египта повлечет за собой его оккупацию англо-французскими войсками, падение режима Насера и укрепление консервативных сил в регионе. Это, в свою очередь, могло спровоцировать эскалацию противостояния с Западом на глобальном уровне. В целях предотвращения военного столкновения на Ближнем Востоке советское правительство, помимо заявления о своей позиции на таких международных форумах, как Лондонская конференция и Совет Безопасности ООН, широко применяло инструментарий двусторонних контактов. Только за сентябрь–октябрь 1956 г. британскому премьер-министру трижды направлялись послания от имени Председателя Совета министров СССР, в которых выражалась обеспокоенность
