Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Свидетельства о советских шагах, направленных на сдерживание арабской стороны, содержатся в работах и отечественных, и зарубежных авторов. Израильский публицист и историк Т. Сегев в своем объемном труде «1967: Израиль, война и год, которые изменили Ближний Восток» со ссылками на израильский документальный материал говорит о том, что Советский Союз, «заинтересованный в предотвращении эскалации» военной угрозы, оказывал давление на сирийцев с тем, чтобы сдерживать антиизраильскую активность[149].
Некоторые зарубежные авторы утверждают, что рассылка писем А. Косыгина президенту Л. Джонсону, премьер-министру Г. Вильсону, президенту Франции Ш. де Голлю и премьер-министру Л. Эшколу 27 числа, в самый разгар майского кризиса была связана с полученной Москвой секретной информацией от американцев о подготовке египтянами в ближайшие часы наступления на израильские позиции. Источником информации были израильские агентурные сведения, и в Советском Союзе опасались, что Израиль ответит превентивным ударом по Египту. В советских письмах содержались заявления о недопустимости войны, граничившие с угрозами прямого вмешательства на стороне жертв агрессии в случае нападения Израиля. В ту же ночь, когда советский посол явился со срочным визитом к Л. Эшколу в Тель-Авиве для передачи ему этого письма, в Каире состоялась беседа посла Пожидаева с Насером, в ходе которой ему также было передано письмо Косыгина, предупреждавшее о тяжелых последствиях в случае нанесения Египтом первого удара[150].
В хорошо документированном и наиболее исчерпывающем исследовании М. Орена о «шестидневной войне» эпизод о готовившемся египетском наступлении в ночь на 27 мая под кодовым названием «Заря» подтверждается рядом арабских и западных источников. О воинственном настрое египетского руководства свидетельствовала и речь Насера, произнесенная накануне, 26 мая перед арабскими профсоюзными деятелями. В ней он подчеркивал готовность египетских вооруженных сил одержать победу над Израилем и уничтожить его[151]. Отечественные авторы, однако, настаивают на том, что версия о подготовке Насером превентивного удара по Израилю не более чем миф[152].
В советском руководстве были разумные голоса, предлагавшие в конце мая – начале июня организовать в Москве встречу Г. Насера с Л. Эшколом. На это было получено согласие и Египта, и Израиля, но сирийцы выступили категорически против, похоронив эту затею. По воспоминаниям посла Д. Чувахина, который не только не был сослан в Сибирь по возвращении из Израиля, как утверждается в книге М. Орена[153], но имел длительную беседу с А. Громыко, советский министр иностранных дел высказал сожаления по поводу принятого тогда решения. «Развитие последующих событий показало, что нам не следовало бы прислушиваться к мнению сирийцев», — сказал он[154].
Страх утратить расположение арабов, дать повод сомневаться в пресловутой солидарности с «прогрессивными, антиимпериалистическими силами в арабском мире» был серьезным двигателем советской ближневосточной политики тех лет. В указаниях советскому представителю в ООН Н. Федоренко министр иностранных дел настаивал: «Вам необходимо установить тесный контакт с делегациями ОАР и Сирии и согласовывать с ними все свои действия. Если представители ОАР и Сирии будут по-прежнему возражать против рассмотрения вопроса о положении на Ближнем Востоке в Совете Безопасности, Вам следует поддержать их, используя мотивы, которые будут ими выдвинуты… В случае, если представители ОАР и Сирии выскажут пожелания, чтобы Советский Союз применил вето против проектов резолюций, Вам следует это сделать, чтобы не допустить решения, осуждающего арабские государства»[155]. Идеологическая зацикленность, возобладавшая над прагматическим интересом, превращала великую державу в исполнителя чужих задач, в защитника чуждых интересов. Любые высказывания советских дипломатов о необходимости сотрудничества с Израилем в деле урегулирования конфликта воспринимались арабами как предательство, любые упоминания Израиля как полноправного действующего лица на ближневосточной арене вызывали протесты с арабской стороны.
Причины разрыва дипломатических отношений с Израилем в официальной советской ноте, переданной 10 июня 1967 г. израильскому послу в Москве К. Кацу первым заместителем министра иностранных дел В.В. Кузнецовым в присутствии заведующего ОБВ МИД СССР А.Д. Щиборина, были сформулированы следующим образом: «. Правительство Советского Союза заявляет, что ввиду продолжения агрессии Израиля против арабских государств и грубого нарушения им решений Совета Безопасности правительство Союза ССР приняло решение о разрыве дипломатических отношений Советского Союза с Израилем»[156]. Однако за официальной формулировкой стояли разноплановые соображения политического порядка.
Важную роль сыграл фактор сохранения престижа и дружественных отношений с арабскими странами. Арабы были разочарованы слишком слабой, как они считали, поддержкой Советского Союза и стран Варшавского договора в ходе войны, явным нежеланием союзников «по борьбе с империализмом» напрямую ввязываться в военные действия. Советник посольства СССР в Багдаде М.П. Попов вспоминал, например, что в июне 1967 г., когда стало известно о решительной победе Израиля над арабскими войсками, «почти все иракские газеты вышли с антисоветскими статьями: почему Советская Армия не пришла на Ближний Восток, чтобы разгромить Израиль, почему Советский Союз остался в стороне от войны.» Были намерения организовать нападение на советское посольство, пресеченные лишь обращением советского посла к президенту Арефу[157]. И «арабская улица», и самые высокопоставленные чиновники были возмущены тем, что Советский Союз якобы бросил арабов. Такой сильный антиизраильский шаг, как разрыв дипломатических отношений, должен был восстановить доверие арабов, продемонстрировать непримиримое отношение к действиям Израиля.
Жестко «наказать» Израиль требовалось и, исходя из внутриполитических соображений. В связи с войной на Ближнем Востоке по всей стране, как это было принято в советское время, были организованы огромные митинги, осуждавшие «израильскую агрессию» и поддерживавшие «народы Арабского Востока». Отдел организационно-партийной работы ЦК КПСС отчитывался: в Алтайском крае общее число участников митинга превысило 520 тыс., во Владимирской области — 200 тыс., в Кемеровской области — 420 тыс. В то же время, трудящиеся задавали партийным пропагандистам вопросы, которые требовали разъяснений: «Чем объясняется быстрое поражение армии ОАР и других арабских государств? Высказывали ли арабские страны просьбы к Советскому Союзу ввести на их территории наши войска для оказания помощи против израильской агрессии? Действительно ли наша техника слабее той, которую дали Израилю американцы?»[158]. Разрыв дипломатических отношений с Израилем демонстрировал советскому народу, на чьей мы стороне, кого мы решительно поддерживаем, а кого безоговорочно осуждаем.
Израильский дипломат Й. Говрин предполагал, что одной из причин решения о разрыве отношений являлось стремление советского руководства ликвидировать присутствие Израиля в советской столице и лишить его возможности через дипломатические каналы вести пропагандистскую работу среди советских евреев[159].
Свою роль в решении прекратить дипломатические отношения с Израилем сыграли и внутренние противоречия в советском руководстве. Отечественные авторы подтверждают, что А. Громыко предложил пойти на эту жесткую меру для того, чтобы успокоить «ястребов»,
