Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

офицер разведки из советского посольства передал египтянам разведданные, подтверждающие сирийский доклад о концентрации войск Израиля на сирийской границе»[139]. А. Садат в своей автобиографической книге писал, что 13 мая перед вылетом из Москвы по завершении его визита в СССР провожавшие его заместитель министра иностранных дел В. Семенов и председатель Верховного Совета СССР В. Подгорный сообщили ему о том, что «десять израильских бригад сосредоточены на сирийской границе»[140]. 14 мая египетским руководством было принято решение о вводе войск на Синай. 16 мая Насер обратился к командованию сил ООН на Синае с требованием об их эвакуации.

Очевидно, сведения, переданные Садату, сыграли свою роль как сигнал Насеру о советской поддержке его решительных действий, однако вряд ли можно придавать советской информации гипертрофированное значение как единственному фактору, способствовавшему раздуванию войны. На протяжении 1966–1967 гг. предупреждения о концентрации израильских войск на границе с Сирией неоднократно фигурировали в советских дипломатических документах и официальных заявлениях. Так, в заявлении советского правительства от 25 мая 1966 г. говорилось, что «эта концентрация приобретает опасный характер в связи с тем, что она осуществляется одновременно с ведущейся в Израиле враждебной кампанией против Сирии»[141].

У египтян были и свои источники подобной информации. Так, например, советский посол Д. Пожидаев сообщал 16 мая из Каира, что, по словам военного министра Ш. Бадрана, «египтяне узнали от сирийской стороны, что Израиль сконцентрировал на границах с Сирией 12 бригад»[142]. Сирийцы были заинтересованы в эскалации египетской угрозы Израилю для отвлечения внимания израильтян от происходившего на сирийском участке.

Официальный Израиль категорически отрицал распространявшуюся информацию о концентрации своих военных сил на границе с Сирией. Израильтяне, включая представителей израильской компартии, настоятельно предлагали советскому послу Чувахину самому проехать вдоль израильско-сирийской границы и проверить ситуацию там. Однако в советском посольстве эти предложения отклонялись самым решительным образом.

Какова бы ни была роль внешних сил, но самое главное заключалось в том, что и в Египте, и в Израиле нагнеталась атмосфера, делавшая военное столкновение неизбежным. Складывавшаяся в арабском мире ситуация заставляла Насера искать новые средства для утверждения своих позиций в качестве его лидера, проявлять большую податливость в ответ на требования радикальных сил действовать более решительно против Израиля. В Израиле усилившаяся деятельность федаинов на приграничных с арабскими странами территориях, а также безудержная антиизраильская пропаганда и в Сирии, и в Египте вызывали ответную воинственную реакцию, граничившую с истерией. Маленькая нация — численность населения Израиля составляла тогда около 2,5 млн. человек, — со свежими воспоминаниями о массовом уничтожении евреев в Европе в годы Второй мировой войны оказалась лицом к лицу с враждебным, не скрывавшим своей ненависти многомиллионным арабским миром, за спиной которого маячил могущественный Советский Союз. Даже такой сдержанный политик, как Л. Эшкол, заявлял, что у Израиля нет другого выхода, как принять соответствующие меры против банды саботажников и их подстрекателей и что он сам выберет время, место и средства для того, чтобы противостоять агрессору[143]. В Сирии такие заявления расценивались как подготовка заговора «империалистическими и сионистскими агрессорами». И арабы, и израильтяне двигались к столкновению семимильными шагами. Один из ведущих египетских журналистов М. Хейкал писал в центральной газете «Аль-Ахрам»: «В свете непреодолимых психологических факторов нужды безопасности, самого выживания заставляют с неизбежностью принять вызов войны»[144].

Была ли Москва заинтересована в том, чтобы столкнуть арабов и израильтян? Хотело ли советское руководство войны на Ближнем Востоке? На этот счет существуют разные точки зрения. Е.М. Примаков утверждает, например, что все советское руководство было категорически против войны[145]. Однако многие западные и израильские авторы полагают, что среди советских руководителей присутствовало два подхода. Политики и дипломаты придерживались умеренной линии. Председатель Совета министров А. Косыгин, ведший переговоры с высокопоставленными египтянами в мае 1967 г., подчеркивал, что лучше сесть за стол переговоров, чем ввязываться в боевые действия. В то же время военные, и прежде всего министр обороны А. Гречко, как считают израильские авторы, своими высказываниями о высокой боевой готовности египетской армии и неосторожными намеками о готовности СССР прийти на помощь Египту в любой ситуации косвенно подталкивали Насера и его окружение к военному нападению на Израиль[146].

В советском руководстве, по-видимому, не было единства и относительно степени вовлеченности советских вооруженных сил в военные действия на стороне арабов. Например, израильская исследовательница Г. Голан, принадлежавшая к весьма информированному клану советологов, выдвигала версию о том, что смещение Н. Егорычева с поста первого секретаря МК КПСС и В. Семичастного с должности председателя КГБ, а также вывод А. Шелепина из Секретариата ЦК в мае–июле 1967 г., были связаны с тем, что они настаивали на более активном вмешательстве Советского Союза на стороне арабов в военные действия на Ближнем Востоке[147]. Один из участников событий в 1967 г., офицер советского флота А.В. Розин в своих воспоминаниях говорит о том, что среди сторонников Гречко, занимавшего антиизраильскую позицию, были руководитель КГБ Ю. Андропов и первый секретарь МК КПСС Н. Егорычев. В то же время, Косыгин категорически возражал против прямого вмешательства в этот конфликт. «Он упорно утверждал, что мы не имеем никакого права вмешиваться и ни в коем случае не должны этого делать»[148].

Отсутствие доступа к документам высших партийных и правительственных инстанций тех лет не позволяет вывести эту тему из сферы догадок и предположений, проследить на более достоверном материале процесс принятия политических решений. Вероятно, у высших советских руководителей и были разногласия относительно степени вмешательства в ближневосточный конфликт. Реальные действия и опубликованные документы МИД СССР говорят лишь об одном: советская политика носила крайне односторонний, антиизраильский характер. Создается впечатление, что советское руководство было загипнотизировано собственной миссией по спасению арабских народов от притязаний «империалистов и их приспешников». Даже когда Насер потребовал вывода международных сил ООН с Синайского полуострова и выдвинул туда египетские войска, а затем объявил о блокаде Тиранского пролива, советская дипломатия полностью поддержала логику арабской стороны, утверждая оборонительный характер этих действий и справедливость реализации суверенных прав арабов на эти территории, хотя с точки зрения международного права этот вопрос оставался спорным. По-видимому, сказывалась и недооценка Израиля в готовности отстаивать свои интересы военными средствами, непонимание значимости для молодого государства южного морского пути, закрытие которого было достаточным поводом для начала военных действий.

В то же время в Москве вряд ли хотели полномасштабной войны на Ближнем Востоке. Советский Союз не давал никаких заверений, что выступит на стороне арабов, хотя и египтяне и сирийцы пытались добиться этого. К прямому военному вмешательству на стороне Израиля не были