Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

в американской ближневосточной стратегии. Президент Дж. Кеннеди подчеркивал, что на Ближнем Востоке Соединенные Штаты имеют особые отношения с Израилем, которые можно сравнить «только с отношениями с Великобританией по широкому кругу мировых вопросов»[112]. В 1963 г. Израиль впервые получил крупную партию американских вооружений — противовоздушные системы «Хок». За этой сделкой последовали большие поставки других вооружений, осуществлявшиеся через Западную Германию, чтобы предотвратить ущерб американским интересам в арабских странах.

С одной стороны, американская военная помощь Израилю была ответом на массированное вооружение арабских стран, осуществлявшееся СССР — с 1956 г. по середину 1960-х гг. Советский Союз предоставил арабам военной помощи на сумму в 2 млрд. дол., 43% которой приходилось на Египет[113]. С другой стороны, укрепление связей с Израилем диктовалось задачами американской региональной политики. Президент Л. Джонсон, принимая в июне 1964 г. Л. Эшкола, который был первым израильским премьер-министром, официально посетившим Белый дом, говорил: «Соединенные Штаты твердо поддерживают Израиль во всех вопросах, которые связаны с его жизненно важными интересами безопасности, точно так же, как мы оказываем поддержку Юго-Восточной Азии»[114]. Эта параллель была не случайна, т. к. ведшаяся американцами война во Вьетнаме, в которой за спиной северовьетнамских прокоммунистических сил стоял Советский Союз, также являлась отражением глобального противоборства двух систем. Израиль, таким образом, становился для американцев одним из опорных пунктов в большой региональной игре по противодействию распространению коммунизма.

Отожествление сионизма и израильского внешнеполитического курса с задачами и целями империализма стало основополагающим элементом в советских оценках ситуации на Ближнем Востоке. С середины 1966 г. в советской прессе усилилась антиизраильская пропагандистская кампания. Израиль называли одним из трех империалистических фронтов на Ближнем Востоке, к которым также относили Исламский пакт, определявшийся как объединение монархических и реакционных режимов, и внутреннюю реакцию в Сирии и Египте[115]. Советский представитель в ООН Н.Т. Федоренко громил Израиль в 1966 г. за то, что его «действия являются очевидным отражением усиления империалистической политики западных держав и их реакционных пособников на Ближнем Востоке»[116]. В заявлении советского правительства от 9 ноября 1966 г., переданном через посла Израиля в СССР К. Каца, указывалось: «Советское правительство уже неоднократно обращало внимание израильского правительства на опасность обострения положения на Ближнем Востоке, к которому приводит политика империалистических держав, которые уже давно стремятся использовать Израиль в своих планах борьбы против независимых арабских государств»[117].

Череда обострений советско-израильских отношений в 1966 г. была обусловлена обеспокоенностью Москвы положением своего нового союзника в лице левобаасистского режима Нур ад-Дина Атаси в Сирии, установившегося после переворота в феврале 1966 г. К власти в этой важной в стратегическом отношении стране пришли силы, которые не упускали возможности заявить советским покровителям о своей приверженности идеям марксизма и научного социализма[118] и продемонстрировать свою убежденность в том, что «социалистическое переустройство является наилучшим путем для преодоления этапа отсталости, освобождения трудящихся, осуществления полного расцвета производительных сил и раскрытия творческой энергии народных масс»[119]. По аналогии с дружественной политикой в Египте Советский Союз взял на себя обязательства по оказанию содействия сирийцам в строительстве плотины и гидроэлектростанции на р.Евфрат. В Сирию потекла советская помощь, которая только в 1966 г. составила 428 млн. дол[120].

В Москве явно рассчитывали, что идеологически близкий, «прогрессивный» режим в Сирии станет опорой советского продвижения в ближневосточном регионе. Этот, как пишет А. Васильев, романтический взгляд на сирийских баасистов затмевал собою особенности борьбы за власть в арабском мире, где за социалистической фразеологией часто скрывались личные амбиции и корыстные интересы новых борцов за народное счастье[121].

Для укрепления довольно зыбких позиций левобаасистского режима внутри страны, да и на арабской арене были пущены в ход известные средства — установка на сплочение народа перед лицом внешней угрозы, исходившей от империализма и его главного регионального орудия — Израиля. Министр иностранных дел Сирии в беседах с советским послом подчеркивал, что «Сирия даст самый решительный отпор агрессии со стороны Израиля, рассматривая ее как американскую агрессию»[122], что партия БААС руководствуется «теорией народно-освободительной войны против Израиля, предусматривающей широкую организацию трудящихся масс и их подготовку к ведению такой войны в будущем вместе со всем арабским народом»[123]. В рамках этой стратегии Дамаск усилил поддержку палестинских партизанских группировок, которые действовали с территории Сирии, а также засылались в Иорданию и Ливан для проведения антиизраильских акций. В течение 1966 г. Израиль зарегистрировал девяносто три пограничных инцидента — минирование территории, обстрелы, саботаж[124]. Были жертвы и среди мирного населения. Обострению отношений способствовало и неурегулированность сирийско-израильского конфликта по использованию вод р. Иордан.

На протяжении всего 1966 г. напряженность в сирийско-израильских отношениях нарастала. В Израиле резко усилились позиции тех сил, прежде всего генералитета, которые предлагали использовать приграничные инциденты для нанесения удара по Сирии. И. Рабин, занимавший должность начальника Генерального штаба, в своих высказываниях не раз возлагал ответственность за антиизраильские акты агрессии не только на их непосредственных исполнителей, но и на сирийский режим, поддерживающий терроризм[125]. Израильские военные настоятельно предлагали политическому руководству начать большую войну против Сирии. На одном из совещаний в январе 1967 г., посвященном положению в приграничных зонах, начальник оперативного отдела Генштаба полковник Р.Зеэви говорил, например: «В демилитаризованных зонах существует проблема контроля, отвода ресурсов реки Иордан, и, наиболее серьезная из всех, проблема террористических атак против Израиля. Война с Сирией решила бы все эти три проблемы»[126]. Только сдержанная позиция премьер-министра Л. Эшкола, опасавшегося, что Израилю придется воевать против широкого фронта объединившихся арабских стран, противостояла воинственному настрою армейского командования.

Таким образом, не был лишен оснований советский взгляд на то, что носителями агрессивных настроений в Израиле, требовавшими применения силы в отношении арабов, были военные круги, именовавшиеся в выступлениях советских руководителей и в советской прессе реакционными, экстремистскими силами. На дипломатическом уровне, по-видимому, предпринимались попытки играть на противоречиях между умеренным крылом израильского руководства и радикальной армейской верхушкой. А.А. Громыко в беседе со своим израильским коллегой А. Эбаном, состоявшейся 30 сентября 1966 г. в Нью Йорке в период сессии Генассамблеи ООН, впервые за много лет признал, что Советский Союз не исключает возможности параллельных дружественных отношений и с Израилем, и с арабскими странами. Он также вспомнил и о той роли, которую Советский Союз сыграл в создании Государства Израиль, что многие годы было запретной для советской дипломатии темой[127]. Эти мелкие дипломатические поправки, видимо, были рассчитаны на то, чтобы доказать израильскому руководству перспективность отношений с СССР и заставить задуматься о последствиях избранного проамериканского курса.

Израильско-сирийский конфликт рассматривался в советской официальной позиции исключительно в