Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

с Израилем на их нынешнем уровне еще на ряд лет, то это отрицательно скажется на наших государственных интересах в этом регионе»[104]. В Записке на имя министра иностранных дел СССР от 21 марта 1966 г. логика его рассуждений такова: необходимо использовать внутриполитическую борьбу в стране, с тем, чтобы оказать поддержку умеренным настроениям в правящих кругах и их борьбе за изменение официальной внешней политики. Это поможет приблизить Израиль к лагерю нейтрализма. Особенно важно, что Чувахин осмеливается ставить вопрос перед руководством о необходимости скорректировать всю политическую работу с арабскими странами: с его точки зрения, следовало сделать акцент на разъяснении им бесперспективности решения арабо-израильского конфликта силой оружия, подчеркивать отличие политики Л. Эшкола от экстремистской, агрессивной линии Д. Бен-Гуриона.

Существенным моментом является и его рекомендация указывать на легитимность Израиля, признание Советским Союзом и другими социалистическими странами его права на существование. Такая линия, по мнению посла, могла бы оказать влияние на сковывание крайнего национализма в арабском национально-освободительном движении и «установок на то, что арабо-израильский конфликт может быть решен лишь путем уничтожения Израиля»[105].

Посол Чувахин позволял себе высказывать и ряд соображений по поводу арабо-израильского конфликта, которые не во всем совпадали с официальными указаниями, приходившими из центра. Так, в октябре 1966 г. на границе с Сирией произошел очередной инцидент, спровоцированный нападением арабских федаинов на Израиль. Поскольку Советский Союз считал ответные акции возмездия Израиля проявлением его агрессивной, захватнической политики, из Москвы в посольство поступила телеграмма с требованием заявить протест против деятельности израильского правительства в отношении соседних стран[106]. Выполняя указания МИД, посол все же вновь ставит вопрос о непродуктивности возложения вины за рост напряженности на сирийско-израильской границе исключительно на одну сторону. Он предлагает сдерживать воинственность сирийского правительства, которая может быть на руку только израильским экстремистам, оказать влияние на сирийское руководство с тем, чтобы оно отказалось от восхваления диверсий против Израиля в печати[107].

Конечно, нельзя преувеличивать «революционность» позиций Д.С. Чувахина. Он советский посол и действовал в русле заданной советской политики, определившей место Израиля «в империалистическом лагере, противостоящем Советскому Союзу и другим социалистическим странам, неприсоединившемуся миру». В то же время, он осознавал, что односторонняя поддержка арабов на Ближнем Востоке шла вразрез с советскими интересами. Ведь Советский Союз далеко не исчерпал всех возможностей оказывать влияние на внешнеполитический курс Израиля, которые обеспечивались расстановкой сил внутри страны. Его анализ положения в регионе, четко определивший пагубность индифферентного отношения Советского Союза к установкам арабских лидеров на войну и на физическое уничтожение Израиля, к антиизраильской, антисемитской пропаганде, нараставшей в арабских странах, оказался справедливым. Обстановка нагнетания напряженности и военной угрозы способствовала росту шовинистических страстей в израильском обществе. Это в свою очередь укрепляло те круги, которые были настроены на решение конфликта с арабами исключительно силовыми средствами, что в конечном итоге и привело к войне в июне 1967 г.

Вспоминая о событиях тех лет в начале 1990-х годов, посол Д.С. Чувахин, уже будучи человеком преклонных лет, говорил: «…тогда мы старались проводить на Ближнем Востоке политику, которая нравилась бы только арабам. Выступает, например, советский посол перед руководящими деятелями Всемирного еврейского конгресса в Тель-Авиве с докладом о внешней политике Советского Союза, а некоторые арабские страны высказывают по этому поводу свое недоумение, запрашивают у Москвы объяснений. И руководство МИД тут же проявляет беспокойство, направляет «строгий запрос» в посольство, вместо того чтобы дать понять арабам беспочвенность их претензий…»[108].

Речь здесь идет о крайне негативной реакции в иракской печати на упомянутое Чувахиным выступление. По этому поводу заведующий отделом стран Ближнего Востока МИД СССР А.Д. Щиборин, отчитывая посла, указывал ему на «необходимость проявлять особую осторожность и большую гибкость в выступлениях по вопросам обстановки на Ближнем Востоке и нашей политики в этом районе, а также более разборчиво выбирать аудитории, перед которыми он выступает»[109].

Несмотря на подобные «провинности» Д.С. Чувахин не был снят с должности и не был отправлен в отставку. По-видимому, его позиция могла находить понимание на среднем руководящем уровне в советском внешнеполитическом ведомстве, а, возможно, и на более высоком уровне руководства страны, хотя документальных подтверждений этому пока нет. В качестве аргумента можно только сослаться на то, что Д.С. Чувахин был опытным человеком, состоявшим на дипломатической службе с 1938 г. и вряд ли стал бы рисковать, если бы не рассчитывал на поддержку.

Все же в советском руководстве возобладало мнение, что перспективы сближения с Израилем определяются прежде всего его внешней политикой. Внутренняя политика играла второстепенную роль в этом процессе. Улучшение отношений с Израилем ставилось в зависимость от его поворота от прозападной ориентации к политике разрядки между двумя блоками. Под этим подразумевалась полная поддержка советских предложений на международной арене и отказ от применения силы в отношении арабских стран. Для Израиля выполнение этих требований было равносильно добровольной самоликвидации. К тому же заинтересованность Израиля в свободной эмиграции советских евреев и давление, которое он пытался оказывать на Советский Союз в связи с этим, являлось, как уже было сказано выше, одной из причин постоянного обострения отношений между двумя странами. В результате, несмотря на ряд факторов, благоприятствовавших развитию двусторонних отношений в середине 1960-х гг., Москва так и не воспользовалась этим шансом.

1.8. Война 1967 г. и советско-израильские отношения

Антиизраильский крен в советской ближневосточной политике приобрел ярко выраженный характер во второй половине 1960-х гг. Немаловажную роль в негативном восприятии Израиля советским руководством играла широкая антисоветская кампания на Западе, особенно в США в защиту советских евреев, вызванная советскими запретительными мерами на выезд евреев. Как отмечал в своих мемуарах советский дипломат А. Добрынин, возглавлявший советское посольство в Вашингтоне с 1962 г. по 1986 г., следствием этой деятельности было «ответное ожесточение в правящих кругах СССР» и решимость «не уступать сионистам». Он указывал, что именно с середины 1960-х гг. в СССР стали активно проявляться антисионистские настроения[110]. Они отражались не только в пропагандистской литературе, подготовка которой курировалась непосредственно ЦК КПСС, но и оказывали влияние на выработку ближневосточного курса. В советско-сирийском коммюнике в апреле 1966 г., например, указывалось на решимость сторон бороться против сионизма, «используемого империалистическими силами для усиления напряженности на Ближнем и Среднем Востоке»[111].

В советском политологическом нарративе за Израилем закрепилась роль агента империалистической политики. В условиях «холодной войны», когда Ближний Восток все более превращался в поле борьбы двух сверхдержав, делавших ставку на подконтрольные им в той или иной степени режимы, Израиль с начала 1960-х гг. занял важное место