Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

западнее Ункратля Мосок (этнотерритория бацбийцев). Следовательно, освоение территории по левому берегу Аварского Койсу и создание здесь Ункратля следует искать между этими двумя датами. При этом аварцы поселялись на земле, принадлежавшей нуцалам, т. к. она была завоёвана усилиями созданных ими и руководимых ими газийских дружин (а отнюдь не хунзахского «бо»). Это и легло в основу их чисто-поземельной зависимости от владетелей-нуцалов (её позднюю модификацию можно видеть в приводившемся выше сообщении ген. Клюки фон Клюгенау от 1839 г.). Неизвестно, какими были первоначальные владельческие права родоначальников «второй кидинской династии» (нуцальского происхождения), однако характер феодальной зависимости как будто указывает на то, что земли были полной собственностью владетелей Ункратля (или же очень скоро стали таковой). Таким образом, в XVI в. нуцалы достигли здесь двойного результата: наделение каких-то членов этого многочисленного владетельного дома значительным уделом и создание тем самым опорной базы за Андийским Койсу для удержания в ее бассейне под своей властью автохтонов и для дальнейших «исламских походов» на Тушетию и Горную Чечню.

Третий аварский этнический анклав находится несколько ниже Ункратля – это сс. Ансалта, Тасута, Ортоколо, Шодрода, Тандо, расположенные среди чеченцев, андийцев, ботлихцев и годоберинцев. О прочном утверждении в Анди нуцальского влияния в XV в. свидетельствует «Завещание Андуника». На дальнейшее развитие здесь феодальных отношений указывает, по нашему мнению, сообщение о «дарении» «аварским ханом Умма-нуцалом» пастбищной горы Белгатоевскому джамаату. Это сообщение сохранилось в виде выписки в официальном письме 1866 г. и содержит дату: 1146 г.х. (= 1733-4 г.н. э.). При первой публикации текст был сокращён, а дата выглядела как соответствующая времени события: это повлекло за собой соответствующие исторические интерпретации.[171] При второй публикации текст был приведён полностью: стало очевидным, что известие об этом дарении передавалось «предками потомству около десяти раз, дошло до нашего времени».[172] Отметив совершенную необходимость учёта этого обстоятельства при датировке события, публикатор замечает: «Непонятно, то ли этот документ составлен в 1146 г.х., или в этом году он впервые был занесён в книгу, о которой говорит пометка документа» и таким образом «с какого времени вести отсчёт? то ли с имеющейся в документе даты 1146 г.х., то ли с 60-х годов XIX в.». Исследователь предпочёл первую дату и, вычтя 2 1/2 века, т. е. протяжённость жизни 10 поколений, получил конец XV в., к которому и отнёс это дарение. Заметим, однако, что конец XV в. – это время «Завещания Андуника» и «Перечня податей шамхалам», когда влияние нуцалов не выходило за пределы Анди, а Горная Чечня считалась «мулком шамхала». Поэтому более вероятной кажется нам вторая точка отсчёта (1866 г.), которая обуславливает отнесение этого события к началу XVII в., т. е. ко времени Умма-нуцала Справедливого, когда безраздельное господство нуцалов в прилегающих землях Горной Чечни не вызывает сомнений.

Итак, опираясь на упомянутое сообщение, можно заключить, что в начале XVII в. нуцал распоряжался (по крайней мере некоторыми) пастбищными горами к западу от Андии. Условия «дарения» весьма любопытны: за пользование «подаренной» горой белгатоевцы «обязались отдавать ему 6 баранов с 6 пастухов; пастухи же числом от 7 до 20 должны были отдавать хану 10 овец».[173] Процедура сделки зафиксирована здесь во всех её этапах, начиная с появления перед нуцалом уполномоченных белгатоевского джамаата и посредника-андийца с подарком хану (гнедым конём), играющим роль своеобразного «гербового сбора» на акт «дарения», и кончая установлением норм ренты и границ передаваемой территории, что завершается символическим ударом шашки ханского уполномоченного по пограничному камню. Это, пожалуй, единственный пока документ, столь детально фиксирующий момент возникновения отношений натуральной ренты, о широком распространении которой в Горном Дагестане XV–XVII вв. источники дают достаточно свидетельств. Формально это «бессрочная аренда». Однако нетрудно заметить, что в условиях феодальной формации она быстро приобретает соответствующие черты.

Элементарный демографический рост джамаата может быстро привести к тому, что последний ввиду обычного в горах малоземелья уже не сможет расторгнуть этой сделки, и обязательства «джамаата» превратятся таким образом в «вечные»: ведь пользование пастбищем для него не источник прибыли, а условие существования. Права собственника нуцал надёжно обеспечивает внеэкономическим принуждением (дружина), которому не всегда способно противостоять ополчение одного села. Таким образом подобная рента быстро приобретает черты оброка, а складывающиеся отношения суть лишь разновидность феодальной зависимости.

Дальнейшая судьба земель к северо-западу от Хунзаха (Анди и Ботлих, часть Горной Чечни, Гумбет) освещена в основном в «Повествовании об Али-беге Андийском». Мы датируем этот источник 2-ой пол. XVII в., исходя из его содержания. Так, давая пояснения о границах, в которых собирали «харадж» владетели Дагестана в то время, автор этого сочинения вообще не упоминает кумухского шамхала, а подати с предгорий, включая Эндери, относит за кайтагским уцмием. Резкое падение влияния Кумуха, как известно, имело место в 40-х гг. XVII в., после политического кризиса, приведшего к власти «кукравчу»[174] и ликвидировавшего здесь власть шамхалов. Второе утверждение могло основываться на субъективных представлениях автора – андийца о ситуации в Восточном Дагестане: в XVII в. некоторые из уцмиев были ставленниками иранцев, а те действительно временами распространяли свой контроль до Эндери включительно.[175] Показательно и упоминание огнестрельного оружия – в предыдущей главе мы видели, что источники по Нагорному Дагестану начинают упоминать его с 60-х гг. XVII в.

Итак, для этого времени автор «Повествования» свидетельствует, что в его время «малик Авар» (аварский хан) брал харадж с территории, «начиная от земель зе рекой Гурджистана и доходя до Хайдака». Южная граница этой территории самоочевидна: это рр. Аварское и Казикумухское Койсу. О северных её пределах текст умалчивает. Дело в том, что его позднейший редактор был потомком некоего Султан-Алибека, который во 2-ой пол. XVII в. стал фактическим правителем этих территорий: в течение 15 лет он брал харадж с «задних и южных гор, начиная с гор Салатау и доходя до Шубута со стороны Запада, и по направлению к Большой реке со стороны киблы».[176]

О ситуации в горных землях к северу от Аварского Койсу в этот период известно немногое. В нашей литературе уже высказывалось правдоподобное предположение, что весь южный склон Салатавии до Аварского Койсу (Гумбет с прилегающими землями) включая и Анди, и часть Чечни около рубежа XVI–XVII вв. стал уделом потомков Каракиши, сына Турарава Глупца – последние составляли одну из трёх больших ветвей нуцальского дома в XVII в.[177] Это подтверждается и чеченским преданием о том, что князья Турловы, имевшие владения в долине Терека и хорошо известные по надёжным русским источникам начала XVII в., были приглашены чеченцами из Гумбета (предание записал в 80-х гг. прошлого века М.М. Ковалевский).[178] Характер их прав на эту территорию не до конца ясен, но во всяком случае правом