Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

г. (по записи Шамхала)[137] или 1093/1682 г. (по сообщению нашего информатора, видевшего стелу).[138] В обоих случаях, однако, утверждение здесь беков кумухского шамхальского происхождения относится к последней четверти XVII в. Весьма примечателен и рост влияния двух сильных общинных союзов – Гидатля и Андалала, союзников Кумуха: видно, что под их влияние попали отдельные джамааты к югу от Аварского Койсу, прежде бывшие самостоятельными. Разбор причин, по которым беглые феодалы, искавшие лишь политического убежища, получили вдруг во владение по довольно крупному селу, будет дан ниже. Примечательна степень зависимости этих сёл от Гидатля и Андалала: она столь велика, что они, подобно владетельным сюзеренам, могут испомещать там своих вассалов-беков, причём феодальные права последних становятся наследственными, а затем появляется и частная земельная собственность. Потомки беков стали уже чанками и, видимо, возросли численно: впоследствии «беком» считался лишь старший из телетлинских чанков и повинности личного характера зависимые телетлинцы и голотлинцы отбывали одному ему.[139] Поскольку, кроме оброка, упомянуты и три дня барщины в год – «для распашки, косьбы и жатвы»[140] – то вполне понятно, что телетлинский бек и чанки имели пахотные и сенокосные земли в частной собственности и, кроме того, получал пастбищную ренту с Бацадинской горы от бацадинцев.[141] Потомок беков в Гонода ещё в 1884 г. судился с джамаатом за пастбищную гору[142] (наш информатор уточнил: признанной собственностью «бека» была четвёртая часть горы, но претендовал он на половину). Постепенно в собственности беков всех шести перечисленных сёл появились и лесные угодья.[143]

Что касается чанков Уриба, то в показаниях их потомков в 1884 г. упомянуты «родовые земли»,[144] – какие-то барщинные обязанности урибских узденей и оброк баранами с джамаата Ингердах.[145]

Ругуджинские беки, по показаниям их потомков, «ханского» происхождения, связанного с Чолак-Сурхаем.[146] Однако стилистические особенности их стел на ругуджинском кладбище позволяют предположить более раннее их появление из Кумуха[147] (во всяком случае, не позднее Гунаш-хана с братьями). Не лишне отметить, что рост влияния Кумуха в полосе южноаварских земель в начале XVII в., проявившийся в Гидатле в виде военного союза, мог иметь в Андалале более значительные проявления: так, к 1629 г. относится любопытный документ-диплом об успешном окончании учёбы, выданный египетским учёным Али ан-Набтити некоему Али б. Хаджи б. Абу ал-Кариму, жителю с. Чох – одного из крупных сёл Андалала. Чох назван там одним «из городов шамхала»[148] – следовательно, Андалальский союз в то время рассматривался как часть политической системы шамхальства. В показаниях потомков ругуджинских беков говорится об их «родовых» землях в Ругудже, однако подати им ограничивались получением в год одного быка, черкески и пары сапог старшему беку из штрафных имуществ Андалальского союза. Кроме того, все ругуджинские беки и чанки (равно как и старший телетлинский «бек») до самого последнего времени не облагались податями.[149]

Итак, первоначально собственность беков в Телетле, Гонода, Гоцатле (и видимо в Ругудже) была не чем иным, как наследственным условным владением. Основой личных повинностей, которые получали Гунаш, Али-бек, Алихан и их потомки была, конечно, собственность на земли зависимых сёл – но не собственность беков, а верховная собственность Гидатля и Андалала. Эти союзы наделили беков ленами и личными повинностями крестьян точно так же, как это делали и феодальные владетели. Частная собственность на землю у этих беков и чанков появилась позже, и роль «базы» для этого сыграла первоначальная условная собственность.

Менее ясны обстоятельства утверждения беков Уриба и Зиуриба, в особенности получение ими оброка с населённого аварцами Ингердаха (на границе с Каратой). Это должно было бы указывать на связь с нуцалами и Хунзахом, но, с другой стороны, поспешным был бы вывод отсюда о насаждении их из Аварского княжества: ведь и гоцатлинские беки (явнокумухского происхождения) в XVIII в. служили нуцалам (например, Искандар-бек, отец знаменитого имама Гамзата).[150]

И здесь следует обратить внимание на упорно повторяющийся в вариантах гидатлинских преданий мотив «гидатлинских шамхалов». Упоминание о них в связи с событиями XVI – середины XVII в. ещё можно рассматривать как чистофольклорную интерполяцию.[151] Однако существует документ, датируемый примерно I-ой пол. XVIII в., – это своего рода извещение о сроке уплаты «хараджа» (в этот период уже не со всех гидатлинцев, а лишь с зависимого меньшинства – «нахателал») – его следует доставить шамхалу в Цинаб в пятницу осеннего равноденствия, за опоздание штраф «по обычаю предков» – одна корова.[152]  Чувствуется глубокий, резко совершившийся упадок Гидатля: вместо обычного его названия во внутренних документах – «шесть селений», он именуется теперь «четыре селения»: Кахиб и Гоор, по-видимому, отпали (признаки обособления они обнаруживали ещё в XVII в.).[153] Сохранились глухие предания о гибели «гидатлинского шамхала» в междоусобице с аварским ханом до начала движения Шамиля,[154] о шамхалах Кахиба и Гоора, имевших даже подземную тюрьму, но истребленных в XVIII в. восставшими крестьянами.[155]

Всё это лежит за пределами интересующего нас периода, однако вполне понятно, что процесс утверждения и усиления феодалов внутри столь сильного союза как Гидатль, давший в первой половине XVIII в. столь внушительные результаты, должен был начаться гораздо раньше, уходя корнями в конец XVII в., в союз с Кумухом феодальное перерождение общинного союза (это часто связано с усилением центробежных тенденций). При имеющихся ныне скудных сведениях нам представляются возможными два предположения.

1. «Гидатлинские шамхалы» XVIII в. могли быть прямыми потомками Хаджи-Али и Мусалава. Потеряв к началу XVI в. земли и сословные преимущества, они могли продолжать оставаться в Гидатле на правах частных граждан (к тому же их последнее прибежище Ратлу-Ахвах, являясь беспокойным пограничным пунктом, предоставлял возможности и для служилой карьеры). В XVII в., особенно к его концу, они могли использовать конъюнктуру нарастающих феодальных тенденций и усиления влияния Кумуха, постепенно восстановив часть своих феодальных прав («харадж» с «нахателал»). Указанием на «традиционность» их прерогатив служат и местонахождение их резиденции в Цинабе – исконном гнезде гидатлинских владетелей, по сведениям преамбулы (ок. 1660 г.) к гидатлинским адатам.[156]

2. Не исключено, впрочем, что усиление влияния Кумуха в XVII в. было большим, нежели можно представить по ныне известным свидетельствам. Одним из следствий этого мог быть приход в Гидатль из Кумуха представителей тамошнего феодального дома (связано ли это с политическими переменами 40-х гг. XVII в., вызвавшими исход шамхалов в Тарки, либо с бегством конкурентов Сурхая, либо даже со взлётом влияния ханского Кумуха в 20-х гг. XVIII в. – пока сказать невозможно).

В любом случае с этой «второй династией гидатлинских шамхалов» могут оказаться связанными беки и чанки Уриба и Зиуриба.