Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар
Мануэль Кесон тоже жаловался. Хотя к тому времени, когда Филиппины стали содружеством, мало кто из взрослых филиппинцев свободно говорил по-английски, позиции этого языка в школах и государственных структурах с давних пор мешали укорениться местным языкам. В результате после сотен лет колониального правления (учитывая испанское) на Филиппинахне было единого местного языка, на котором говорили бы во всей колонии.
«Когда я езжу по провинциям и говорю со своим народом, мне требуется переводчик, – сокрушался Кесон. – Доводилось ли вам слышать о чем-то более унизительном, более ужасающем?»
Филиппинам необходим «собственный язык», настаивал он. Он должен входить в число языков коренного населения архипелага, и его нужно преподавать на всех островах. Без такого языка, продолжал политик, «душа страны не может существовать».
С учреждением содружества в 1935 г. архипелаг получил определенную автономию, т. е. независимость от Вашингтона. Кесон основал институт национального языка. Задачей института стало превращение одного из местных языков (был выбран тагальский, на котором говорили в Маниле) в государственный. Все понимали: чтобы обратить местное наречие в официальный язык страны и как следует распространить его, требуется немалое время (Национальный совет образования предложил использовать в переходный период «бейсик-тагальский», созданный по образцу бейсик инглиша.) Однако Кесон надеялся, что в конечном счете это позволит избавиться от плодов англизации – наследия колониальной эпохи.
По мере углубления процесса деколонизации становилось ясно, что эту цель разделяет множество стран. Провозгласив независимость, Индия объявила, что теперь официально именуется Бхарат и что ее государственный язык – хинди. Английскому отводился вспомогательный статус, а к 1965 г. страна обещала полностью от него отказаться. Сингапур сделал официальным языком малайский в 1959 г., когда эта британская колония стала самоуправляемой. На Шри-Ланке точно так же поступили с сингальским языком в соответствии с законом, принятым в 1956 г.
В 1949 г. Генеральная Ассамблея ООН постановила, что во всех государствах, являющихся членами этой организации, обучение в начальной и средней школе должно вестись на родном языке учащихся. В том же году Мао Цзэдун захватил власть в Китае. Его «культурная революция» привела к запрету английского в стране и гонениям на англоговорящих учителей. СССР стремился запретить преподавание английского как «языка растленного Запада» в Восточном блоке и распространить там русский.
Организация африканского единства провозгласила, что в независимой Африке европейские языки будут «приемлемы лишь на временной основе», и учредила Межафриканское бюро языков для того, чтобы заменить их местными.
Возможно, такое действительно было осуществимо. В Палестине, британской подмандатной территории, еврейские поселенцы воскресили иврит, язык древних священных текстов, и стали обучать ему своих детей как родному. Дело продвинулось так далеко, что в 1948 г., когда территория обрела независимость и появилось Государство Израиль, оно вообще отказалось от английского как от государственного языка. Язык, на котором давно никто не говорил как на родном, заставил английский отступить.
Айвор Армстронг Ричардс наблюдал за этими процессами с тревогой. Он опасался, что национализм третьего мира способен «уничтожить все надежды для английского языка».
•••
Как же все-таки английский победил конкурентов? В 1940-е гг. Франклин Делано Рузвельт с Черчиллем полагали, что им придется радикально преобразовать английский и превратить его в глобальный язык, но так и не сумели провести преобразования такого рода. Деколонизация, приведшая к власти такие фигуры, как Мануэль Кесон, лишь ухудшила перспективы английского. Тем не менее он преодолел все преграды и стал реальным всемирным языком. Что же случилось?
Некоторые лингвисты считают, что отчасти это объясняется международной политикой Соединенных Штатов и Британии. Мол, даже на фоне потери политического контроля над огромной частью мира им все-таки удавалось внедрять свой язык в более слабых странах.
Большую роль здесь играло образование. Сотни тысяч иностранных студентов, стекающихся в американские университеты (к 1969 г. по 120 000 человек в год), не просто изучали математику или социологию – им преподавали эти предметына английском языке. А потом они несли английский к себе на родину, где быстро входили в число наиболее образованных и могущественных людей. Прибавьте к студентам почти полмиллиона иностранных курсантов, проходивших подготовку в американских военных училищах и академиях, на американских военных базах и разного рода американских спецобъектах.
Студенты приезжали в страну, а английский выходил за ее пределы. К 1960-м гг. не меньше 40 государственных ведомств США спонсировали преподавание английского за рубежом – особо примечательным в этом смысле был Корпус мира (независимое федеральное агентство, которое президент Ганы называл «орудием западной психологической войны»). Американские радиостанции тоже вещали на иностранные государства по-английски. В 1959 г. «Голос Америки» стал использовать в некоторых передачах «специальный английский» с ограниченным словарем – что-то вроде бейсик инглиша. Учебники, комиксы и фильмы хлынули в мир из стран-англофонов, иногда при финансовой поддержке правительства.
Но вряд ли этого оказалось бы достаточно. Да, английский язык продвигали серьезные силы, но у неанглоязычных стран имелась не менее серьезная защита. Их власти формировали и насаждали свои школьные программы, предоставляли статус государственного не английскому, а другим языкам, транслировалисобственные радиопередачи. Если дети учили в школах суахили или сингальский, что могла сделать жалкая сотня волонтеров Корпуса мира?
Более того, власти англоязычных стран не считали языковую экспансию такой уж приоритетной задачей. Хотя структуры вроде «Голоса Америки» или Корпуса мира и продвигали английский, это не было их основной миссией. Лишь в 1965 г. правительство США включило распространение английского языка в список задач своей международной политики.
В этом смысле полезно взглянуть на проблему с другой стороны. В конце концов, глобальный английский в общем-то не является следствием немногочисленных, пусть даже масштабных, решений Вашингтона или Лондона. Это продукт миллиардов более мелких решений, которые принимались и принимаются по всему миру. Конечно, доминирующее положение США оказывало и оказывает на эти решения глубокое влияние, но все-таки язык не насаждался сверху, а распространялся снизу вверх.
•••
Особенность стандартов в том, что они действуют иначе, чем все иные виды власти. Правительства могут облагать подданных налогами, заставлять их воевать, сажать их в тюрьму и т. п. Они делают это постоянно. Стандарты навязать куда труднее. Колониальные власти 50 лет пытались вбить английский в головы пуэрториканцев, но в итоге добились того, что лишь четверть населения худо-бедно разговаривала на нем. Почему этот процесс шел с таким трудом? Потому что пуэрториканцы по-прежнему говорили по-испански как на улице, так и дома.
Стандарты – отражение власти, но реальное принуждение в этой сфере редко исходит от государства. Чаще его источником служит местное сообщество.
