В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Вернемся к брежневским обвинениям. Четвертым их пунктом в записи Малина значатся частые структурные изменения в сельском хозяйстве и промышленности. Они, на взгляд членов Президиума, только дезорганизуют работу.
Остальные обвинения касались хрущевского стиля руководства: «общение стало через записки» и «обращение с товарищами непартийное». Видимо, волнуясь, Брежнев повторил упрек в адрес первого секретаря в том, что он выступил на сентябрьском совещании в ЦК с предложением перейти к восьмилетке, не посоветовавшись с остальными членами Президиума ЦК.
В заключение Брежнев призвал собравшихся высказаться. Для того чтобы выступления были острее, он напомнил о том, что обращение первого секретаря с товарищами стало непартийным: он допускает грубость, приклеивает ярлыки, проявляет капризность, не желает прислушиваться к чужому мнению, действует в одиночку.
Как уже упоминалось, недавно был обнаружен проект этого выступления, написанный Брежневым незадолго до заседания Президиума ЦК. Приведем его текст: «Вчера на Президиуме ЦК возник вопрос о предстоящем Пленуме ЦК и новом предложении тов. Хрущева о 7–8 летнем плане разв[ития] нар[одного] хоз[яйст]ва, который был выдвинут без обсужд[ения] в През[идиуме] ЦК. Это вызвало обсуждение, в котором приняли участие все члены През[идиума], канд[и-даты] и Секр[етари] ЦК». Начало Брежнев написал авторучкой, здесь он зачеркнул слова «вопрос этот возник неслучайно» и продолжил писать синим карандашом: «Все единодушно высказались в том [смысле], что это ненормальное положение, когда по таким крупным вопросам как план развития нар[одного] хоз[яйст]ва. Тов. Хрущев, не советуясь с Президиумом ЦК, созвал совещание и дает неясные для нас направления этого плана – вместо 5-ки 8-ка тоже с неясной туманной мотивировкой.
Вопрос подготовки Пленума ЦК так же находится вне участия членов Президиума и Секр[етариа]та. В результате обсуждения стало ясно, что эти вопросы возникли неслучайно – они поднимаются прямо Секретарями] ЦК республик, секретарями] обкомов, чл[енами] ЦК. Тов[арищи] высказывают беспокойство по многим принципиальным вопросам, предлагаемым в записке тов. Хрущева по предстоящ[ему] Пленуму. – О структурных органах, а главное о стремлении принизить роль партийных органов, что является неправильным. Тов[арищи] с мест ставят вопрос о неправильном решении о разделении партии на промышленные и с[ельско]/хоз[яйствен]ные обкомы и ряд других вопрос[ов].
Из вчерашнего обсуждения стало ясно, что члены Президиума ЦК, канд[и-даты] и секретари тоже встретились с этими вопросами и хотели бы высказаться, но правильно решили, что все это [необходимо] обсудить в Вашем присутствии. Я хочу добавить, что все это созрело и подготовлено в результате ненормальной обстановкой в През[идиуме] ЦК, сложившейся в последние годы, когда т. Хрущев перестал считаться с коллективом През[идиума] ЦК и стал руководить недостойными методами и стилем работы. Вот почему товарищи все единодушно приняли решение обсудить эти вопросы в Вашем присутствии»[246].
Хрущев попытался перехватить инициативу сразу же после слов Брежнева. По версии Ефремова, встав, он сказал следующее. «Когда мне позвонили из Москвы, я был обеспокоен, но я человек дисциплинированный и приехал, как вы просили. Я много делал и делаю для партии. Люблю рабочий класс, свой народ. И во имя его работаю… Что услышал сейчас, к сожалению, я не знал и не ожидал. Никто не может упрекнуть меня в неискренности и нечестности. Простите за откровенность и аналогию, но когда мы боролись с антипартийной группой, тогда в ней я видел врагов, а теперь передо мною друзья. После смерти Сталина, в борьбе с антипартийной группой, я был вместе с вами. Сейчас не могу понять, для чего потребовалась такая спешка. Чем это вызвано? Деление обкомов на две группы, считаю, не противоречит ленинским принципам. Вы еще к этому вернетесь.
Работа у нас идет нормально. Я готовлюсь к Пленуму ЦК. У меня отпуск, и я отдыхаю на юге. Зачем потребовались такие действия? Для чего?» [247]
Шелест передал слова Хрущева следующим образом: «Все, что было здесь сказано Брежневым, к моему огорчению, я не замечал и мне никогда об этом никто не говорил. Вы, члены Президиума, в том числе и Брежнев, во всех этих вопросах меня поддерживали, даже восхищались. Чистое это лицемерие – если так, то это недостойно в наших рядах. Вы ведь не можете сомневаться в моей преданности и честности партийному долгу, искреннем отношении ко всем вам. Что касается выдвинутых вопросов, как обвинения меня, в том числе и разделение обкомов, так этот вопрос не я один решал. Обсуждали на Президиуме, затем принимал решение Пленум ЦК КПСС. Если были принципиальные вопросы несогласия – о них можно было сказать. Почему молчали? Ведь вы тоже должны нести какую-то ответственность. Что касается моих предложений по ряду вопросов, так они были направлены к лучшему, а не к худшему. Вас я принимал и считал единомышленниками, а не противниками или врагами. Я, как и все, имею недостатки, и почему об этом раньше и откровенно мне ничего никто не говорил? Разве это принципиально с вашей стороны? Что касается допущенных грубостей, то, если это имело место, это было не умышленно, и я прошу извинения. Меня никто не может обвинить в том, что я не принимал меры к лучшему. Я предан нашей партии и народу»[248].
Записи Л. И. Брежнева на заседании Президиума ЦК КПСС
Согласно записи Малина, Хрущев хотя и признал весомость брежневских аргументов и свою раздражительность, но заявил о своей любви к партии, стремлении приносить пользу насколько хватит сил. Также первый секретарь попытался отвести от себя некоторые обвинения, сообщив «друзьям-единомышленникам», что разделение обкомов не противоречит единому руководству. Что касается записок,
