В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Потом, помолчав, он спросил, как я отношусь к этому и какова будет моя позиция. Я ответил, что такая постановка для меня является неожиданной, но я согласен, что положение в Президиуме ЦК ненормальное. Надо это серьезно обсудить, и я буду вместе со всеми. Можно в этом не сомневаться.
Подгорный с облегчением сказал: “Ну, мы в тебе не ошиблись. Ты правильно оцениваешь обстановку. Давай после обеда поедем в Кремль. Через два часа там состоится заседание Президиума”. Но Подгорный не сказал мне, что члены Президиума уже договорились об освобождении Хрущева от занимаемых постов, что уже собрались на Пленум члены ЦК КПСС. Об этом я узнал уже в ходе заседания Президиума»[239]. Утверждая, будто не знал до заседания Президиума о том, что члены ЦК уже слетались в Москву, Ефремов явно лукавил, и непонятно зачем: ведь в том же интервью он подробно описал свой разговор в Новосибирске с секретарем местного обкома Горячевым. Из этого разговора столичный гость узнал о том, что в Президиуме нет единства и членов ЦК срочно вызывают в Москву, чтобы с ними посоветоваться.
Точное время открытия заседания Президиума ЦК в роковой для Хрущева вторник 13 октября установить по опубликованным на сегодняшний день документам невозможно. Мало помогают в этом и мемуары. Приблизительно называют время начала заседания Ефремов (после половины четвертого) и Шелест (после трех часов дня). Ни Сергей Никитич, ни Микоян точного времени ни прилета в столицу, ни начала заседания не называют. Семичастный, отправленный Брежневым встречать Хрущева во Внуково-2, также не точен: «Из аэропорта в Адлере правительственный самолет поднялся в воздух около десяти часов утра 13 октября. Я сообщил Брежневу, что Хрущев прилетит в Москву примерно в полдень…»[240] Туда председатель КГБ явился в сопровождении подчиненных – начальника 9-го управления полковника Чекалова и офицера охраны, которого взял с собой по совету Брежнева.
Семичастный, неоднократно столь яростно отрицавший наличие заговора, тем не менее сообщает кое-какие подробности, позволяющие квалифицировать события не только как заговор, но и дворцовый переворот. «Еще до того, как колеса самолета коснулись посадочной полосы, выяснилось, что столкновения с охраной или какого-либо насилия не будет: из Пицунды сообщили, что Хрущева сопровождают только пять членов его личной охраны.
Аэродром был совершенно пуст. Вскоре после меня во Внуково прибыли еще несколько человек из Девятого управления, но те по моему указанию встали так, чтобы их не было видно»[241].
Микояна встречал секретарь Президиума Верховного Совета Георгадзе. В описании дальнейших событий сходятся практически все мемуаристы. Хрущев и Микоян в одной машине отправились в Кремль, где должны были встретиться с остальными членами Политбюро. Вопрос о традиционном совместном обеде остается открытым. «Не знаю, обедали они или не обедали, – рассказывал Владимир Ефимович, – но, в конце концов, известно, что не то в час, не то в два часа дня они пошли на заседание Президиума ЦК»[242].
Судя по косвенным свидетельствам, заседание Президиума ЦК началось все-таки позже: в промежутке от трех до половины четвертого дня. Партийное руководство собралось в Кремле в зале, где еще со сталинских времен заседало Политбюро. Ефремов утверждает, что они с Подгорным вошли в зал после Хрущева, который уже приехал и сидел за столом на своем обычном месте председателя. А со слов Шелеста выходит по-другому – все собрались и уже с трех часов дня ждали приезда Хрущева и Микояна: «И ждали не без волнения, а с большим напряжением, ведь мы сидели в помещении, оторванные от внешнего мира, не зная о том, что делается вокруг нас. И полагались на информацию, поступающую от Семичастного и Шелепина. Они “обеспечивали” все, и мы в эти часы находились в их власти»[243].
Зал заседаний Политбюро
Что имел в виду Шелест, делая отступление от описания заседания Президиума, неясно: то ли хотел свалить всю «вину» на «комсомольцев», то ли подчеркнуть, что на них лежала вся оргработа по подготовке смещения. В этой связи необходимо отметить, что Шелепин и Семичастный вряд ли могли пойти на авантюрные действия по отношению к собравшимся, поскольку захват ими власти был бы незаконным. Ни Президиум, ни Пленум ЦК таких решений утвердить не могли.
Итак, члены Президиума ЦК собрались, как они говорили, «на уголке» – на третьем этаже здания правительства (Кремлевский Сенат Матвея Казакова), в зале, где заседало еще сталинское Политбюро. Хрущев, прибывший вместе с Микояном прямо с аэродрома, занял свое привычное председательское место и открыл заседание.
В записи Малина присутствовавшие перечислены поименно: это – члены Президиума ЦК Брежнев, Воронов, Кириленко, Косыгин, Микоян, Подгорный, Полянский, Суслов, Хрущев, Шверник, кандидаты в члены Президиума Гришин, Ефремов, Мазуров, Мжаванадзе, Шелест, Рашидов и секретари ЦК Андропов, Демичев, Ильичев, Поляков, Пономарев, Титов, Шелепин[244]. Не назван секретарь ЦК Рудаков, видимо, в первый день заседания его не было.
Н. С. Хрущев, П. Е. Шелест и сопровождающие их лица с украинскими колхозницами и колхозниками
Первым выступил Брежнев (это подтверждается всеми источниками). Он заговорил о вопросах, которые возникли в Президиуме ЦК в отсутствие Хрущева. Брежнев не повторил ошибки своих предшественников. Члены «антипартийной» группы наряду с серьезными обвинениями выдвигали и смехотворные: будучи в Финляндии, Хрущев, мол, уронил достоинство советского руководителя, отправившись с президентом Кекконеном в финскую баню.
По версии Ефремова, Брежнев начал с упоминания о том, что вчера на Президиуме рассматривался вопрос о встрече космонавтов. Здесь проявилась такая черта брежневского характера, как осторожность: нельзя было показать Хрущеву, что члены Президиума сговорились в его отсутствие – они собрались по другому— невинному – поводу и только «вчера».
В малинской записи брежневского выступления значатся восемь пунктов: семь пунктов обвинений и предложение собравшимся охарактеризовать положение, сложившееся в партийном руководстве. Для того чтобы Хрущеву был понятен расклад сил, Брежнев сразу заявил, что вопрос перед Президиумом ЦК ставят секретари обкомов и крайкомов, которым, в частности, непонятно, зачем необходим переход от семилетнего к восьмилетнему планированию. Во-вторых, сказал Брежнев, Хрущев готовится к заявленному на ноябрь Пленуму Центрального комитета партии по сельскому хозяйству в Пицунде с избранной командой. Мнения других членов Президиума и Секретариата ЦК первый секретарь, как видно, учитывать не собирается.
Третий пункт прозвучавших обвинений – разделение обкомов на промышленные
