В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Готовность заговорщиков перейти к силовому варианту переворота подтверждают свидетельства бывших сотрудников 9-го управления КГБ СССР. Уже цитировавшийся нами генерал Королев вспоминал о том, что начальник управления Чекалов был введен Семичастным в курс дела. «Потому что не без ведома Чекалова уже была готова группа по разоружению охраны Хрущева. Делалось все очень быстро. Это я знаю от наших ветеранов, которые поставили меня во главе своего совета.»[232]
Любопытная деталь, доказывающая стремление заговорщиков предусмотреть любые повороты событий: во главе группы по разоружению личной охраны Хрущева был поставлен чекист, когда-то в нее входивший и освобожденный от обязанностей по указанию самого первого секретаря.
Заседание Президиума: день первый
Еще со времен Ленина для того, чтобы партийные руководители могли откровенно высказывать свое мнение, не опасаясь, что их слова «попадут в историю», заседания Политбюро ЦК не стенографировались. Конечно, бывали исключения, когда по общей договоренности членов партийного ареопага приглашали стенографисток. Но таких исключений немного. Так, за 1920-1930-е годы сохранилась лишь 31 стенограмма заседаний Политбюро[233]. В остальных случаях исследователям приходится пользоваться протоколами заседаний, содержащими минимум информации об обстоятельствах и процедуре принятия постановлений: это, как правило, краткие формулировки обсуждаемых вопросов (иногда с фамилиями докладчиков и участников прений) и тексты принятых решений. В протоколах делались также отметки о том, кто получал то или иное постановление Политбюро, которые рассылались в виде выписок из протоколов.
Однако при Хрущеве ситуация изменилась. Выдвинутый им на должность заведующего общим отделом ЦК Малин, в обязанности которого входило молчаливое присутствие на заседаниях Президиума ЦК с целью документального оформления принятых решений, по заданию своего шефа начал вести рабочие записи заседаний. За время пребывания в должности заведующего (с 15 января 1954 года по 31 июля 1965 года) Малин на специальных карточках из тонкого картона с грифом «совершенно секретно» сделал сотни записей многих значимых заседаний Президиума ЦК. К счастью, среди них отложилась запись, датированная 13–14 октября 1964 года (в отличие от июня 1957 года, когда Малин заболел и отсутствовал на заседаниях Президиума ЦК, где развернулась борьба между хрущевской и маленковской группировками).
Не владея искусством стенографии, высокопоставленный партийный чиновник, как мог, записывал слова выступавших. В его исполнении запись получилась не дословной, а конспективной, в виде ключевых положений – обрывистых фраз, словосочетаний, даже отдельных слов. Конечно, такая запись не дает возможности определить длительность выступлений, полноту охвата вопросов, не говоря уже о точности конкретных формулировок. Но поскольку запись велась в самый момент обсуждения, она создает эффект незримого присутствия на заседании, позволяет установить последовательность выступлений, уловить их общий смысл. Сделанная одновременно с событием, малинская запись – наиболее достоверный документальный источник исторического заседания Президиума ЦК 13–14 октября 1964 года[234].
Важными источниками, позволяющими реконструировать ход заседания, являются также не так давно обнаруженные в архивном фонде Брежнева собственноручно написанные им два документа. Первый – это проект выступления Брежнева на заседании Президиума ЦК 13 октября, составленный буквально перед его открытием[235]. Второй документ более сложен. В начальной своей части это запись высказываний Шелеста и Воронова на заседании Президиума, а затем – наброски к завершающему выступлению Брежнева, прозвучавшему утром 14 октября[236]. Такое содержание документа позволяет предположить, что будущий лидер партии начал готовиться к заключительному слову заранее, еще в ходе вечернего обсуждения, когда слушал соучастников заговора. В этой связи в дополнительном изучении нуждается еще один брежневский документ – конспект его выступления, опубликованный «с сохранением орфографии и пунктуации» помощником Генерального секретаря ЦК КПСС Александровым-Агентовым в 1994 году[237]. Отсутствие оригинала не позволяет детально проанализировать конспект, который, судя по его содержанию, представляет собой вариант итогового выступления, написанный Брежневым после окончания первого дня заседания в ночь на 14 октября.
Другие документальные свидетельства о заседании не столь информативны и ценны. Мы уже рассказывали о том, как редактировались документы высших партийных органов в аппарате ЦК КПСС. Вы, конечно, помните, что такая обработка зачастую приводила к искажению информации. Результатом длительной редакторской работы, завершенной к концу октября 1964 года, является подписной протокол заседания Президиума ЦК. Главный вопрос заседания (о Хрущеве) зафиксирован в протоколе пунктом 1-м повестки дня под явно отредактированным заглавием «Вопросы, возникшие в Президиуме ЦК, и о мерах по восстановлению ленинских принципов коллективного руководства в деятельности ЦК КПСС». Текст помещенного далее постановления заседания отшлифован до точки и запятой. Поэтому непосредственным первоисточником события подписной протокол быть не может.
Некоторые участники заседания (Ефремов, Шелест, Шелепин), как свидетельствуют их воспоминания и интервью, во время заседания вели собственные записи. К сожалению, их оригинальные тексты не введены в научный оборот, и исследователи вынуждены довольствоваться позднейшими пересказами, достоверность которых, конечно, уступает малинской записи.
На основе поистине бесценного свидетельства Малина, дополненного другими источниками, возьмем на себя смелость реконструировать события 13–14 октября незабываемого 1964 года.
Рабочая протокольная запись заседания Президиума ЦК КПСС. 13 октября 1964 г.
Сначала предоставим слово одному из участников – Ефремову. Вернувшись утром 13 октября из поездки в Туву и выйдя из самолета в аэропорту Внуково-2, он увидел одинокого сотрудника 9-го управления КГБ. (Обратим внимание на то, что о Семичастном, встречавшем Хрущева и Микояна, мемуарист не упоминает.) Ефремов поинтересовался у офицера охраны, кого тот ждет. «Он ответил – Хрущева и Микояна. Из Пицунды. Я спросил: а почему нет членов Президиума? Тот ответил что-то невразумительное. Я подумал, что, возможно, в связи с подготовкой к Пленуму ЦК Хрущев и Микоян прилетают в рабочем порядке, без пышных встреч»[238].
Ефремов далее рассказал, что, побывав в поликлинике, перед тем как отправиться домой, он заехал в свой кабинет в здании ЦК на Старой площади. Там ему сообщили, что звонил Подгорный и просил связаться с ним по телефону. Как только Ефремова соединили с Подгорным, тот предложил подняться к нему в кабинет на пятый этаж. «Николай Викторович задал мне два-три вопроса относительно поездки в Туву и сообщил, что вчера вечером на Президиуме ЦК, после рассмотрения плана встречи космонавтов, они обменялись мнениями о положении дел в руководстве. “Ты сам видишь, что положение в Президиуме – в штабе партии – совершенно ненормальное, – сказал Подгорный. – Хрущев ведет себя неправильно, допускает грубость, чванство, единолично принимает решения по принципиальным вопросам, с членами Президиума не
