В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Тем не менее можно утверждать, что решение сыграть на опережение, принятое узкой инициативной группой заговорщиков вечером 11 октября и утром следующего дня, выкристаллизовалось на дневном заседании Президиума ЦК, проведенном в присутствии большинства. Ну а окончательно отредактировано оно было позднее. Таким образом, налицо признаки заговора и переворота: и решения-то все уже приняты ранее и узким составом, и часть членов ЦК и ЦРК уже в столице.
Что же касается звонка Хрущеву из брежневской квартиры, он вполне мог иметь место. И свидетельствовал он о том, что на самом деле все решала именно узкая инициативная группа, а не Президиум, и тем более не ЦК на пленуме. Вот об этом и говорят его материалы.
Представители высшей партийной номенклатуры, те, кто не смог приехать на пленум, солидаризировались с победителями[225]. В архиве в одном из дел с материалами октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС сохранились заявления отсутствовавших по разным причинам членов ЦК и ЦРК. Вот заявление первого секретаря Приморского крайкома партии. Процитируем его полностью.
«Президиуму и Пленуму ЦК КПСС!
В связи с болезнью я не смогу принять участие в работе октябрьского пленума ЦК. Считаю, что обсуждаемый на пленуме ЦК КПСС вопрос о смещении Хрущева с занимаемых постов остро назрел. В руководстве партией и страной он создал невыносимое положение и полностью обанкротился. Он стал новым культом личности, подавляет все живое, дезорганизует своими абсурдными действиями успешное развитие страны.
Я одобряю решительные и по-ленински принципиальные меры, принятые Президиумом ЦК, который обсудил этот вопрос и внес его на рассмотрение Пленума. Я целиком и полностью поддерживаю принятые Президиумом ЦК решения и как член ЦК КПСС голосую за немедленное смещение Хрущева с занимаемых постов и исключение его из членов ЦК за грубейшие ошибки в руководстве партией и страной.
Член ЦК КПСС В. Е. Чернышев. 6/Х 64 г.»[226].
Здание ЦК КПСС на Старой площади
Последняя фраза заявления свидетельствует, что оно было написано до пленума. Ведь Президиум не требовал исключить Хрущева из состава членов ЦК. Однако дата вызывает сомнения: 6 октября решений о созыве Пленума ЦК еще не принималось.
Датировка заявления советника при правительстве Кубы по вопросам животноводства Басова выглядит еще нелепее. Обращаясь к «первому секретарю ЦК КПСС товарищу Брежневу Л. И.», он сообщал: «Прибыв с Кубы и ознакомившись с решением Пленума ЦК КПСС от 14 октября 1964 года, заявляю, что я полностью согласен и поддерживаю решения исторического Октябрьского Пленума ЦК и прошу также присоединить за это решение и мой голос.
А. Басов. 13 октября 1964 г.»[227].
Заявление Басова, судя по содержанию, было написано после проведения пленума, но сознательно датировано автором предшествовавшим временем. Другие опоздавшие к началу пленума члены ЦК «путешественников во времени» из себя не строили и датировали свои заявления нормальным образом.
Что касается заговорщиков – членов Политбюро, то, судя по мемуарам и архивным документам, многие из них начали готовиться к выступлению на завтрашнем заседании Президиума ЦК. Шелест, например, вспоминал: «12 октября ночью в особняке № 7 на Ленинских горах я готовился, составляя тезисы выступления на Президиуме ЦК. Требовалось аргументированное и разоблачающее, обличающее пороки Хрущева выступление. Эта ночь запомнилась мне на всю жизнь. Она была очень тяжелой, ибо ни я, никто не знал, куда мы идем, и будет ли это лучше, но пути отступления уже были отрезаны, да и отступать некуда было»[228].
Вечер 12 октября и утро следующего дня запомнились еще одному человеку— А. Н. Яковлеву. Его, в то время заведующего сектором в отделе пропаганды ЦК, вызвал Суслов, который «тихим, скрипучим голосом» поручил ему подготовить проект передовицы о Хрущеве для «Правды»: «Побольше о волюнтаризме, нарождающемся культе, о несолидности поведения первого лица в государстве за рубежом…
И замолчал, задумался. Прошло какое-то время, для меня оно казалось бесконечным. Наконец Суслов начал рассуждать о том, что надо посмотреть, как поведет себя на пленуме Хрущев. Затем добавил:
– Вы сами знаете, что делал Хрущев, вот и пишите. Завтра я буду на работе в восемь часов утра. Текст передадите в приемную в рукописном и запечатанном виде. Ильичев в курсе дела. Все.
На свое рабочее место я возвращался в большом смятении.
Пошел к Ильичеву. Тот сказал с растерянной улыбкой, что это он порекомендовал меня на роль сочинителя статьи. И откровенно добавил, что ничем помочь мне не может, ибо не собирается выступать на пленуме против Хрущева. Я окончательно скис, поскольку уважительно относился к Леониду Федоровичу.
Решил поехать домой, лечь спать, завел будильник на 3 часа утра, проснулся раньше и сел за стол. Слова не шли, логика ускользала, формулировки получались вялыми, но все же мне удалось выдавить из себя 15 страниц. В 8 часов утра я был уже в приемной Суслова. При входе в здание ЦК мой пропуск проверяли двое – второй явно не из КГБ. На полу в раздевалке сидели военные курсанты. Дворцовый переворот шел по всем правилам.
В приемной Суслова собралось уже 5–7 человек. Молчаливая суета. Помощник Суслова Владимир Воронцов подошел ко мне и сказал, что сейчас они перепечатают написанное мной, что я, наверное, захочу еще раз посмотреть, что-то поправить. Все это делать надо в соседней комнате. Перепечатали, доработал, снова перепечатали. Отдал Воронцову. Он отпустил меня восвояси.
Пока сидел в приемной, понял, что люди с напряженными лицами, суетившиеся вокруг, готовят речь для Суслова на ту же тему[229].
Эта зарисовка живописует не только напряженную атмосферу, царившую в аппарате ЦК КПСС. В ней отразилась такая важная черта дворцового переворота, как привлечение военных. Недаром Шелест вспоминал: «Н. С. Хрущев любил рассказывать во всех подробностях и тонкостях дела, как он организовывал борьбу с “антипартийной” группой, как арестовывал Берию. Многие методы, приемы и “тактика”, известные из рассказов Хрущева, были применены нами при подготовке “мероприятий” по смещению самого Н. С. Хрущева»[230]. По всему было видно, что «ученики» отлично применили теорию на практике. Несколько строк об обстановке в аппарате ЦК находим у Бовина, готовившего с коллегами на госдаче очередной материал по линии коммунистического движения: «Ближе к середине октября мы почувствовали, что начальство стало терять к нам интерес. Телефоны звонили все реже и реже. А потом и вовсе замолчали. Что-то происходило…
Уже в Москве
